Он судорожно вздохнул и вцепился в детонатор сильнее. Я чувствовал, как трясутся его руки.
— Как тебя зовут?
— Хамид, — ответил он тихо.
— Хамид, я Алексей. Мы вместе с тобой сейчас спасём много людей, если будешь держать кнопку.
Я осторожно поднял взгляд к дверям школы. Оттуда на меня широко раскрытыми глазами смотрел завуч.
— Слушай внимательно, — крикнул я ему по-русски. — Закройте двери и окна! Никого не выпускайте наружу! И вызовите сапёров, быстро!
Завуч непонимающе застыл, затем будто очнулся, метнулся обратно внутрь. Я снова повернулся к мальчику.
— Хамид, ты молодец. Ты всё делаешь правильно. Продолжай держать кнопку, а я буду рядом, — сказал я мягко, чувствуя, как от напряжения у меня по спине течёт пот. — Всё будет хорошо.
Он посмотрел на меня, и на мгновение в его глазах мелькнула слабая надежда.
Я слышал, как внутри школы поднялся шум, крики учителей, плач испуганных детей.
— Не двигайтесь там, стойте на местах! — донёсся до меня голос завуча.
Мальчишка весь обливался потом. Его смуглое лицо блестело, как лакированное, дыхание было частым и прерывистым. Он начал терять силы, детонатор дрожал в его руке всё сильнее.
— Спокойно, спокойно… — повторял я тихо.
Я понимал, что жар и напряжение делают своё дело — мальчишка вот-вот не выдержит.
— Ты должен держать, слышишь? — произнёс я медленно, заглядывая ему в глаза. — Всё будет хорошо, нужно только дождаться помощи.
Он слабо кивнул, кусая губы. Его рука, сжатая на детонаторе, мелко дрожала. Я давил на его пальцы своими пальцами, стараясь удержать кнопку нажатой.
Прошло несколько мучительно долгих минут. За спиной слышались приглушённые крики, топот бегущих ног по глинобитному полу, звуки захлопывающихся дверей и окон. Никто не выглядывал наружу, школа застыла в тревожном ожидании.
— Сколько ещё? — прошептал мальчишка едва слышно.
— Немного, ещё. Держись, брат, — ответил я ему, сам не зная точно, сколько ещё ждать. — Ты сможешь.
Секунды превращались в минуты, минуты в вечность. Рука мальчика заметно устала, он чуть покачнулся. Я осторожно поддержал его за плечо.
Наконец, вдали послышался гул двигателей. По дороге в клубах пыли приближался бронетранспортёр, следом за ним шла машина с сапёрами.
Из машины вышла группа советских солдат в бронежилетах и касках. Впереди шёл старший лейтенант. Он оценил ситуацию и жестом приказал бойцам остановиться. Сам же подошёл к нам осторожно, но уверенно.
— Товарищ Карелин, сапёрная группа прибыла, — доложил офицер, пристально смотря на ранец за спиной пацана.
— Отлично. Только осторожно… он держит кнопку детонатора. Отпустить нельзя, — пояснил я коротко.
Сапёр кивнул и осмотрел устройство на теле подростка.
— Самодельная взрывчатка, — тихо произнёс он. — Провод короткий, контакт нестабильный. Будем снимать осторожно. Только не отпускайте кнопку.
Он повернулся к своим солдатам и отдал короткую команду. Двое бойцов приблизились и поддержали пацана, снимая тяжёлый ранец с его плеч. Я продолжал держать руку мальчика, чувствуя, как с каждым мгновением он всё больше слабеет.
— Аккуратно, — шептал офицер своим сапёрам, когда они осторожно опускали рюкзак на землю. Одну лямку пришлось перерезать. Офицер уже достал инструменты и присел на одно колено, приступая к работе.
Я смотрел на мальчишку. Внезапно он упал на колени и, наконец, отпустил мою руку разрыдавшись. Паренёк закрыл лицо руками и сжался.
— Всё, всё уже, всё кончено, — тихо проговорил я, присев рядом и осторожно обняв его за плечи. — Ты молодец, парень. Ты всё правильно сделал. Всё кончилось.
Сквозь рыдания пацан что-то говорил на дари. Я разбирал только отдельные слова.
Сапёры закончили работу. Офицер показал мне большой палец.
— Всё, товарищ Карелин. Безопасно.
Я кивнул и поднялся вместе с пацаном, который еле стоял на ногах. Он ещё всхлипывал, стараясь взять себя в руки.
Тут же я заметил у него на предплечьях тёмные, воспалённые точки. Уколы.
— Погоди, дай посмотреть, — сказал я и осторожно взял его руку.
Отметины шли вверх по обеим рукам. Он все-таки был накачан чем-то. Не показалось.
— Кто тебе это сделал?
Мальчик кивнул, с ужасом глядя на меня.
— Лекарства… сказали, чтобы я не боялся.
— Всё, больше никто тебя не тронет, — заверил я его, стараясь скрыть собственное потрясение.
Я крепко сжал его плечо, чувствуя, как слабо его тело под моей рукой. В этот момент понял, что война дошла до самых глубин отчаяния, до самых страшных методов, где детей превращают в живые бомбы.
Спустя минут десять после того, как сапёры обезвредили взрывное устройство, на площадке перед школой затормозил покрытый слоем дорожной пыли УАЗ. Из него быстро выскочили трое афганцев в гражданской одежде и высокий мужчина в советской офицерской форме. По строгому лицу и холодному взгляду я сразу узнал представителя КГБ.
— Товарищ Карелин? — спросил офицер, не глядя в мою сторону и внимательно рассматривая пацана, который сидел на земле, безучастно глядя себе под ноги.
— Он самый, — я поднялся и вытер со лба пот, смешанный с пылью.
— Майор Глебов, — коротко представился он и подошёл ближе. — Что у нас тут?
