Мой непосредственный начальник В.И. Лукандер поручил встретиться с В.В. Микеладзе, заведующим классом, расположенным на первом этаже главного корпуса. Предстояло объявить, что принято решение о ликвидации одного из двух классов кафедры, где, кроме современной зенитной пушки КС-19, хранились довоенные образцы артиллерийских систем – в учебном процессе они не использовались, и их можно было списать.
Когда я пришел на кафедру, меня встретил седой, сухощавый человек, одетый в темный костюм. Я представился и успел сказать, что по поручению В.И. Лукандера нам нужно обсудить сроки освобождения этого помещения.
– Что-о?! – воскликнул В.В. Микеладзе. – Кто принял такое решение?
У него дрожали руки от возмущения.
– Мне об этом решении сообщили в дирекции.
– Заходите ко мне завтра, – сказал он. И громко хлопнул дверью.
Позже мне стало известно, что В.В. Микеладзе – сын видного ученого в области артиллерийского вооружения, доктора военных наук, профессора, генерал-майора Вячеслава Артемьевича Микеладзе, который с 1932 по 1936 год работал заместителем директора нашего института по научной работе. В.А. Микеладзе внес большой вклад в создание учебных классов по артиллерии, и, между прочим, интерьеры института украшала картина, на которой В.А. Микеладзе и В.И. Ленин обсуждают какое-то устройство для артиллерийской стрельбы.
К сыну такого вот необычного человека пришел вчерашний выпускник с требованием освободить помещение.
Впрочем, уже на следующий день В.В. Микеладзе сообщил мне, что помещение освободят к концу мая. Там нам предстояло создать научно-исследовательскую лабораторию новой кафедры.
Потом я заходил туда несколько раз, помещение уже не закрывалось, на полу лежали части старинных гаубиц. В центре этого зала обнаружилась бетонная шахта диаметром пять-шесть метров и глубиной около восьми. Оказалось, что в ней испытывали в воде взрыватели глубинных бомб, которые используют для борьбы с подводными лодками.
Сразу после майских праздников из министерства образования в институт поступили документы об открытии в его составе кафедры «Механическое оборудование автоматических установок», так там назвали нашу кафедру пусковых установок и стартового оборудования. Ей был присвоен № 8, и она вошла в структуру механического факультета.
В.И. Лукандер не скрывал своего удовлетворения, он был инициатором создания новой кафедры, и этот процесс, наконец, завершился.
10 мая 1957 года Ученый совет избрал его заведующим кафедрой. При первой же встрече я поздравил его с этим событием, он же поделился фамилиями нескольких преподавателей, которых он собирался брать к себе с других кафедр. Мне было приятно, что такой важный руководитель доверяет мне. Вскоре мы стали общаться почти каждый день, и он даже однажды пожурил меня за то, что я ухожу из института раньше семи часов вечера, а он еще работает.
27 мая 1957 года я как обычно пришел в свою комнату в институте, чтобы поработать над учебным пособием по ракетному комплексу Р1, как вдруг приходит коллега и говорит: «Сейчас в институте скончался Виктор Иванович Лукандер, его только что увезли».
– Как – скончался?! – воскликнул я, поднявшись со своего места.
– Он был на военно-морской кафедре, беседовал там с преподавателями и упал. Говорят, остановилось сердце.
Вот это катастрофа! Я потерял своего шефа…
Похороны состоялись на входной площадке Красненького кладбища Ленинграда.
На гражданской панихиде я узнал о Викторе Ивановиче Лукандере больше, чем я знал о нем при его жизни. В 1936 году он успешно окончил наш институт, затем аспирантуру и в начале 1941 года был направлен на работу в артиллерийское конструкторское бюро в Коломну. По окончании Великой Отечественной войны вернулся в институт, защитил кандидатскую диссертацию, стал доцентом кафедры «Проектирование артиллерийских систем».
С 1950 по 1953 год – декан механического факультета. На два года для передачи опыта был откомандирован в Китайскую Народную Республику, а вернувшись, стал заместителем директора института по учебной работе. Он ушел из жизни в сорок три года. В моей памяти он остался как энергичный, целеустремленный руководитель, патриот Военмеха и военно-промышленного комплекса страны.
Нужно было определяться с дальнейшей судьбой. Я попросил А.Т. Носова принять меня, и он довольно быстро нашел время встретиться. Я рассказал о планах В.И. Лукандера и о том, что мы уже успели сделать.
– Процесс перевода в полном составе закрывающейся кафедры № 24 на кафедру № 8 был уже запущен, и мне, как ее ассистенту, нужно было встраиваться в новый коллектив и продолжать работу, – сказал мне проректор.
– Иного пути быть не может, – напутствовал он меня.
27 июня 1957 года вышел приказ по институту, юридически закрепивший перевод кафедры № 24.
