Когда всадник научится и этому искусству, его выпускают наконец в поле. Первое время всадник не чувствует себя уверенно в полевой езде. Конь нет-нет да и подшутит над ним: то вдруг, закусив удила, вырвется из строя и понесет неопытного всадника по полю куда глаза глядят, а если всадник растеряется, не совладает с конем, то с позором привезет горе-кавалериста прямехонько на конюшню. Товарищи долго не дают потом прохода незадачливому всаднику, вспоминая, как лихо он влетел прямо в ворота! конюшни в то время, как эскадрон! был на полевом учении. То вдруг конь, переходя реку вброд, притворится, будто хочет пить, и когда неопытный всадник отпустит повод, конь внезапню ляжет в воду, заставит всадника во всем обмундировании и снаряжении выкупаться в холодной воде. Но время берет свое. Наконец конь и чело-зек изучили все повадки и хитрости друг друга, полюбили друг друга, сдружились. Конь окончательно подчинился своему новому хозяину, а боец научился твердо управлять им.
Теперь всадник готов к бою.
Обычно это наступает месяцев через восемь-девять после начала обучения.
Теперь уже конь идет на голос своего хозяина, по утрам встречает его ласковым ржаньем. А всаднику, полюбившему своего друга, не в тягость, а в удовольствие ухаживать за ним, содержать его в чистоте и холе. И конь платит всаднику честной службой, выручает его на походе и в бою.
Пишущему эти строки пришлось на своем веку немало поездить, верхом, познакомиться с самыми различными конями. Если начать вспоминать о них, так, пожалуй, книги нехватит. Поэтому я расскажу всего о четырех случаях. Три из них кажутся мне забавными. А четвертый забавным никак не назовешь — он мог кончиться очень плохо.
Итак, случай первый.
Был у меня одно время красивый гнедой конь. Всем был бы он хорош, если бы не одна причуда: тому, кто первый раз садится на него, он устраивал нечто вроде экзамена. Происходило это не сразу. Поначалу конь казался очень послушным, он спокойно стоял, пока на него садились, покорно шел, куда хотел всадник. Но, пробежав метров двести-триста, конь вдруг останавливался, прочно упирался в землю передними ногами, a задние в тот же миг подбрасывал высоко вверх — «давал козла», как говорят кавалеристы.
Этот миг решал все: не выдержит всадник экзамена, вылетит из седла, — конь навеки потеряет к нему уважение, не будет ему подчиняться. Устроил конь и мне такое испытание. Я выдержал, усидел в седле. После этого конь безропотно повиновался мне.
А вот когда один мой приятель попробовал в мое отсутствие прокатиться без разрешения на гнедом, он сразу же был за это наказан. Он вылетел из седла. И снова сесть на коня ему уже не удалось:
конь явно потерял к нему уважение, бросался, лягался, норовил укусить. Так и пришлось неумелому всаднику возвращаться домой пешком, ведя коня в поводу.
И с тех пор конь его даже близко не подпускал к себе.
Другой случай.
Ехал я однажды по дороге, и вдруг мой конь расшалился. Я был тогда еще молод и разбираться в конских характерах не умел. Поэтому я поступил с этим конем так, как поступил бы со всяким другим: слез, вырезал ветку, сделал из нее хлыстик, и когда конь снова начал баловаться, ударил его хлыстиком. Что тут было! Конь взвился на дыбы, стал давать «свечку» за «свечкой». Не только в тот день, а и на следующий он не позволял мне подойти к нему, бросался на меня, скалив зубы, если я подходил спереди, лягался, если я пробовал подойти сбоку. Нечего делать, пришлось мне у коня «просить прощения»: целую неделю угощал я его сахаром, и только после этого он стад вновь мне повиноваться, — «мы помирились». Бывают же такие гордые кони!..
Случай третий.
Был у меня прекрасный конь, высокий, белый, как лебедь, с длинной, выгнутой дугой шеей. Это был призовой конь. И вот у него была странная привычка: он очень любил, выйдя утром из конюшни, прыгать через канаву на дворе. Это была для него как бы утренняя «физзарядка». Но так как с всадником на спине ему было не перепрыгнуть широкую канаву, то он старался принять заранее свои меры: вырваться из рук бойца, который его выводил из конюшни. После этого он прыгал через полюбившуюся ему канаву, а затем мирно шел на водопой, давал поймать себя и увести назад в конюшню.