Сперва не нашли ничего подозрительного. Тогда произвели вторичный, более тщательный осмотр: вспороли подкладку одежды, отодрали подметки и стельки сапог — не спрятано ли что-либо под ними. Но и на этот раз ничего не нашли.
Тогда одному из бойцов пришла в голову мысль: распотрошить папиросы, лежавшие в портсигаре перебежчика.
И вот из мундштука одной папиросы, когда ее разрезали, выпала тончайшая бумажка. Это была записка, адресованная генералу Юденичу.
«При вступлении в Петроградскую губернию вверенных вам войск, — было написано на бумажке, — могут выйти ошибки, и тогда пострадают лица, секретно оказывающие нам весьма большую пользу. Во избежание подобных ошибок предлагаем следующее: кто в какой-либо форме или фразе скажет слова «во что бы то ни стало...» и слово «вик» и в то же время дотронется правой рукой до правого уха, тот будет известен нам».
Эта короткая записка, точно вспышка молнии в темную ночь, осветила положение дел на фронте: в то время как наша армия сражалась с врагом, кто-то наносил ей удар в спину. Какие-то люди — и, очевидно, их было немало — следили тайком за каждым нашим шагом, доносили обо всем врагу, приносили ему, как было сказано в записке, «большую пользу».
Через несколько дней пограничники захватили еще двух неизвестных, пробиравшихся через нашу границу в Финляндию. У них нашли письма за той же подписью «Вик».
По этим документам удалось раскрыть всю шпионскую организацию. Она оказалась очень большой. Она была связана с посольствами /иностранных государств. И — что еще хуже — эта шпионская организация имела своих представителей в штабе армии, той самой армии, которая защищала Петроград.
Стал ясен хитро задуманный план изменников. В то самое время, как белые наступали на Петроград, предатели, сидевшие в штабе, должны были раскрывать белым наши военные тайны, посылать наши войска в неверном направлении, толкать их в ловушку. И в это же время изменники должны были неожиданно поднять мятеж в самом Петрограде. Для этого у них были заготовлены тысячи винтовок, пулеметы, ручные гранаты.
Теперь только стало ясно всем, как правильны, как дальновидны были указания Сталина.
Разумеется, изменники были арестованы и расстреляны. Наши военные части были пополнены коммунистами и петроградскими рабочими. Был обновлен штаб армии.
И наши войска, еще так недавно терпевшие поражения, стали теперь наступать.
Но план предателей оказался еще шире, еще опаснее, чем это показалось сначала. Он предусматривал мятеж на береговых фортах, охраняющих Финский залив, и обстрел Петрограда английскими военными кораблями.
Увидев, что задуманное ими дело грозит сорваться, изменники заторопились. Два форта — Красная Горка и Серая Лошадь — одновременно подняли мятеж и стали обстреливать Кронштадт.
Товарищ Сталин выехал сам на фронт, вывел в море линейные корабли Балтийского флота и приказал им стрелять по мятежным фортам из самых крупных орудий.
А для того чтобы атаковать форты с суши, товарищ Сталин направил к ним пехоту, артиллерию и бронепоезда.
Всего сутки продолжался бой, — мятежники бежали.
Такое быстрое подавление мятежа спутало все расчеты изменников: белая армия не успела их поддержать. Английская эскадра пришла тогда, когда форты уже снова были наши. Английским кораблям не удалось прорваться к Петрограду, их отогнал назад Балтийский флот.
По приказу Сталина все наши войска, защищавшие Петроград, перешли в наступление. Враг был отброшен и разбит.
Во время боев за Петроград погибло много наших товарищей, храбрых и отважных бойцов.
Одним из них был комиссар Раков. В самый разгар боев Раков отправился в 3-й Петроградский полк. Полк этот был ненадежен, в него затесались изменники и предатели.
Изменники успели в самый разгар боев напасть неожиданно на штаб полка и перебить там всех. Сейчас же открыли они фронт врагу, и белогвардейцы хлынули в ту деревню, где находился Раков.
Раков оказался совсем один, лицом к лицу с целым полчищем белогвардейцев. У него не могло быть обманчивых надежд. Он знал, что погибнет.
В эти свои последние минуты он действовал быстро, спокойно и точно, как подобает воину. Прежде всего он запер все двери в доме и завалил их дровами. Затем забаррикадировал окно, оставив только узкую щель. Через эту щель он стал стрелять в приближающихся врагов.
Несколько раз белогвардейцы пытались подобраться к дому. И каждый раз они снова отступали назад, оставляя на земле раненых и убитых: пули комиссара летели без промаха.
Он был один, а белых много. Но победить его они не могли.
Тогда белогвардейцы, посовещавшись, предложили Ракову сдаться. За это они обещали ему жизнь.
Раков ответил не словами, а выстрелами. И бой начался снова.
На этот раз белогвардейцы решили действовать по-иному: они пытались поджечь дом. — Но и из этого ничего не вышло: Раков отгонял их выстрелами, не давал подойти к дому.
Он был метким стрелком, и патроны у него не пропадали даром. Но патронов у него оставалось все меньше и меньше.
Наконец настал миг, когда у него остался всего один патрон.