Нельзя не отметить негативное влияние отрицательного отношения к агентурной работе политического руководства страны в отдельные периоды, как это было в 1918 и 1990 гг. Вместо обоснования необходимости применения в работе органов безопасности негласных методов власть в эти годы утверждала о их безнравственности, даже о недопустимости. Именно имея в виду нравственную сторону работы чекистов, известный контрразведчик России и Советского Союза С.С. Турло писал о том, что нам не следует играть в прятки и делать вид, что на этом «незримом фронте» можно было обойтись только умственным противоборством или победой в прямом вооруженном столкновении. «Способы эти можно назвать безнравственными, жестокими. Но когда речь идет о том, чтобы разгромить организацию, которая посягает на мощь государства, отсюда и не его существование, тогда абсолютно нет места для сентиментальности и обывательской морали. Клин вышибается клином. Всякое коварство, какое пускают в ход шпионы, контрразведка должна отражать, нечего смущаться, если она прибегает для этого к таким же коварствам. Против «неблагородных» действий действиями «благородными» бороться нельзя. На войне не разбираются в средствах ни в моральном, ни в этическом отношении и не плачут над теми невинными жертвами в стане противника, которые она губит. Их так много, что слез не хватило бы. Борьба со шпионажем – та же война. В этой войне не сражаются огнестрельным оружием, но свои жертвы она имеет также, без этого войны не бывает»[417].
Война потребовала внесения значительных изменений в составе помощников особистам, на что оказали влияние, главным образом, мобилизация значительной части населения в Красную армию, а также крупные его перегруппировки внутри страны, связанные с эвакуацией. Одной из причин большой текучести агентов и осведомителей были боевые потери в частях действующей армии. Ввиду недостатка времени после выхода на новые рубежи к началу войны не удалось создать прочную базу для ведения агентурной работы в приграничной полосе и на сопредельной территории.
В крайне трудном положении оказались агенты и осведомители, оставшиеся на территории, оккупированной противником, а также на тех территориях, которым угрожало вторжение немецких войск. Со многими из них в начале войны не были обусловлены способы связи, и они не смогли оказывать действенной помощи органам госбезопасности. Некоторые агенты и осведомители ушли в партизанские отряды и потеряли связь с чекистскими органами, значительное число их в порядке эвакуации выехало во внутренние области. По свидетельству сотрудника абвера Д. Карова, в начале войны органы немецкой разведки и контрразведки на оккупированной территории Ленинградской области обнаружили, что советского аппарата спецслужб там практически не существовало. Крупные резиденты, не говоря уже о более высоком начальстве, в большинстве своем эвакуировались. Не успевшие вовремя уйти скрывались в подполье, переменили место жительства, потеряли связь со своими агентами и начальниками. Мелкая агентура частично попала в армию, частично была выдана населением при первом же появлении немцев. Некоторые были убиты людьми, пострадавшими от их доносов в НКВД, другие притаились, не желая дальше работать и рисковать жизнью. Наконец, среди советской агентуры началось «моральное шатание». Уверенные до сих пор в непобедимости СССР, они под влиянием немецких успехов на Западе и поражений советских армий на Восточном фронте перестали верить в возможность победы. Среди этих агентов почти не было идейных людей, а по роду своей работы они привыкли к предательству. Поэтому многие стали задумываться о переходе на службу к немцам. Некоторые, узнав, что их услуги будут охотно приняты и хорошо оплачены (такой слух был нарочно распространен абвером), начали являться в немецкую контрразведку. Большинство при этом утверждало, что они были настоящими идейными противниками большевизма и служили у коммунистов потому, что были насильно завербованы и принуждены к работе[418].
И все же небольшая часть советской агентуры пыталась продолжать свою работу. Некоторые поступали так из чувства долга. Другие же знали, что за их прошлые дела им не будет пощады и что являться к немцам им нельзя. Полного доверия к обещаниям немецкой контрразведки гарантировать жизнь эти люди по опыту работы в НКВД не имели. «В этом смысле они были правы – обещания немецкой контрразведки носили несколько специфический характер и могли толковаться немцами после достигнутого ими результата различно».
