В годы Великой Отечественной войны встречавшиеся трудности и сложности во взаимоотношениях сотрудников ОО НКВД с командным и политическим составом все же не были правилом, а являлись исключением. Руководство ОО НКВД постоянно нацеливало свои отделы и службы на тесное взаимодействие военных контрразведчиков с сотрудниками других структур. Об этом свидетельствует и служебная записка от 3 сентября 1941 г. нач. ОО НКВД Закавказского военного округа Рухадзе зам. нач. УОО НКВД СССР Мильшейну[398]. В сложной работе полное взаимопонимание и всемерная поддержка были характерными для тех лет, что являлось залогом успехов в борьбе со спецслужбами противника.
В начале войны в воспитательной работе не только в органах и войсках НКВД, но и в Красной армии превалировал обвинительный уклон и порой применялись крайние неадекватные меры. Воспитание подменялось наказаниями или угрозой их применения. В общем-то, очевидно подтверждалось правило: всякий раз низкую результативность воспитательной и профилактической работы командиры и политработники старались компенсировать карательными мерами, тем более для этого высшими органами власти и управления создавалась необходимая правовая основа. Целью же повседневной и ежечасной деятельности контрразведки являлось в максимально короткий срок воздействовать на сознание растерявшихся, но еще не совершивших губительного поступка людей, а для совершившего преступление – неизбежность и гласность сурового наказания[399].
Среди этих мер, пожалуй, самой отвратительной была угроза отправки на фронт. Как будто бы это не было священной обязанностью каждого гражданина защищать Родину от врага. Этого, конечно, не понимали некоторые руководители, предупреждавшие своих подчиненных о том, что если они будут плохо работать, то их разжалуют и направят на фронт.
В некоторых случаях была проявлена неоправданная жестокость. Так, на основании приказа НКВД № 080 в войсках НКВД была развернута кампания, в ходе которой наряду с явными виновниками, наживавшимися в трудные для страны дни и думавшими только о себе, были и военнослужащие, к которым применялись не вполне адекватные меры воздействия.
Всего же за март-май 1942 г. за нарушение приказа НКВД СССР № 080 в войсках НКВД было наказано 343 человека, из них 279 привлечены к уголовной ответственности[400]. В Центр от руководителей ОО фронтов шла информация о подмене воспитательной работы и в частях Красной армии. Там были случаи инсценировки расстрелов. В докладной записке нач. ОО НКВД Ленинградского фронта комиссара ГБ 3-го ранга Куприна от 17 декабря 1941 г. на имя Абакумова говорилось о том, что данная мера была применена к красноармейцам в 62 сп 10 сд[401]. В спецсообщении от 17 октября 1941 г. нач. ОО НКВД Западного фронта комиссара ГБ 3-го ранга Белянова начальнику УОО НКВД СССР Абакумову говорилось о недочетах в политико-воспитательной работе в частях 43 армии[402]. Факты подмены воспитательной работы репрессиями были отмечены и в спецсообщении от 24 октября 1941 г. нач. ОО НКВД Карельского фронта ст. майора ГБ Гладкова зам. наркома Абакумову[403].
Политическое руководство страны и командование фронтов было встревожено создавшимся положением. После письма комиссара Гаенко Сталин приказал принять необходимые меры для улучшения воспитательной работы. 4 октября 1941 г. был издан приказ № 0391 «О фактах подмены воспитательной работы в Красной армии репрессиями»[404]. 12 декабря 1941 г. маршал Тимошенко в приказе войскам Юго-Западного фронта № 0029 «О фактах превышения власти, самочинных расстрелах и рукоприкладстве» констатировалось, что не все командиры «приняли к неукоснительному исполнению приказ тов. Сталина и сделали из него практические выводы». Причем самочинные расстрелы «совершались в пьяном состоянии, на виду у красноармейских масс и местного населения…»[405].
Когда речь идет о воспитательной работе с личным составом армии, флота и органов безопасности в 1941–1942 гг., то следует вести речь и о воспитание ненависти не только к солдатам и офицерам вермахта и спецслужб Германии. Но она фактически стала воспитанием негативного отношения ко всему немецкому народу.
