В канун Великой Отечественной войны в стране не был сформирован образ смертельного врага, коим являлась нацистская Германия. Чего греха таить, поначалу многие командиры-красноармейцы попадали в окружение, проигрывали сражение, сдавались в плен, не думали, а порой просто не знали о зверином обличии нацизма. Позже иллюзия, что «немецкий пролетариат не может идти войной против пролетариата страны Советов», пропала[406]. Особых усилий для воспитания негативного отношения к немцам не требовалось со стороны политорганов. И Сталин был совершенно прав, заявив: «Глупая политика Гитлера превратила народы СССР в заклятых врагов нынешней Германии»[407]. Был прав и А.С. Щербаков, выступая 29 сентября 1941 г. на собрании актива Московской организации ВКП (б) «О состоянии партийно-политической работы в Московской организации ВКП (б): «Надо еще больше воспитывать в народе лютую ненависть к врагу, поднимать народный гнев против фашистских бандитов и мародеров»[408]. А вот Й. Геббельс был совершенно не прав, утверждая: «Советские солдаты полны адской ненависти ко всему немецкому, что надо считать результатом изощренной большевистской пропаганды»[409]. Несколько позднее, 1 марта 1945 г. он же отмечал, что в беседе с ним А.А. Власов заявил ему, что «у большевизма в русском народе до начала войны было сравнительно мало сознательных и фанатичных приверженцев, однако Сталину удалось при нашем продвижении по советской территории сделать войну против нас священным патриотическим делом, что имело решающее значение»[410].
Такое отношение к немцам в большей мере не было итогом пропаганды коммунистов. Немцы заведомо выбросили за борт ограничения, налагаемые международным правом. Так, в приказе фельдмаршала Кейтеля от 23 июля 1941 года указывалось, что всякое сопротивление будет караться не путем судебного преследования виновных, а путем создания такой системы террора со стороны вооруженных сил, которая будет достаточна для того, чтобы искоренять у населения всякое намерение сопротивляться. От соответствующих командиров приказ требовал применения драконовских мер.
Нацисты сознательно шли на нарушение международного права, решительно насаждая насилие, обман и провокации, поощряя массовые убийства мирного населения. И секретные службы, на которые возлагалась организация «тотального шпионажа» в самых его чудовищных проявлениях, не случайно спустя пять лет были признаны преступными.
Фронтовики говорили: «…Мы озверели, насмотревшись на все, что творили фашисты, да иначе и не могло быть. Все мы поняли, что имеем дело не с людьми, а с какими-то осатаневшими от крови собачьими выродками. Оказалось, что немцы с такой же тщательностью, с какой они делали станки и машины, теперь убивают, насилуют и казнят наших людей»[411].
Мы до сих пор хорошо помним стихи К. Симонова, слова И. Эренбурга. Последний писал: «Добрым был русский народ. Это всякий знает. Умел он жалеть, умел снисходить. Немцы совершили чудо: выжгли они из русского сердца жалость, родили смертную ненависть. Старики и те хотят одного: «Всех их перебить»[412].
К. Симонов, обращаясь к фронтовикам, просил их: «Так убей же немца, чтоб он, \ А не ты на земле лежал, \ Не в твоем дому чтобы стон, \ А в его по мертвым стоял. \ Так хотел он, его вина, – \ Пусть горит его дом, а не твой. \ И пускай не твоя жена, \ А его пусть будет вдовой. \ Пусть исплачется не твоя, \ А его родившая мать, \ Не твоя, а его семья \ Понапрасну пусть будет ждать…»[413].
Следовательно, накануне войны в связи с разработкой доктрины наступательной войны была прекращена подготовка кадров, способных организовывать и проводить разведывательно-диверсионные операции в тылу противника. Одновременно в результате политических репрессий накануне войны были расстреляны или оказались в исправительно-трудовых лагерях многие специалисты[414]. Поэтому начавшаяся война потребовала коренной перестройки кадровой работы в органах военной контрразведки, которая была проведена в чрезвычайно сложных условиях. Потребность в квалифицированных кадрах диктовалась многими причинами, и решить эту задачу следовало в кратчайший срок, учитывая возросшее требование к подбору, расстановке и обучению чекистов. К ведению работы в условиях широкомасштабных военных действий сотрудники советских спецслужб не имели достаточной подготовки. Пришедшее в срочном порядке пополнение ОО овладевало военным и оперативным искусством на полях сражений и в борьбе на невидимом фронте. Развернутая сеть учебных заведений, налаженная подготовка и переподготовка оперативных работников давали лишь первичное представление о специфической работе советских и иностранных спецслужб. Но именно в процессе обучения усваивался обобщенный передовой опыт, полученный в борьбе с противником. Весь учебный процесс школ и курсов был максимально спрессованным по времени и содержанию.
