Но случаи измены Родине были в органах и войсках НКВД самих сотрудников, агентов и доверенных лиц. Так, внештатный сотрудник органов НКВД В.А. Кишкин в июле 1941 г. был оставлен на территории Волотовского района Новгородской области, оккупированного немцами, со специальным заданием. Задания он не выполнил и в 1941–1942 гг. добровольно работал у немцев в качестве инспектора школ, инспектора отдела труда районной управы, требуя от подчиненных бороться с коммунистической идеологией и воспитывать детей в духе закона божьего и нацизма, на различных митингах и конференциях выступал с антисоветскими речами[393].
Предал Родину и Ю. Грымов. На третьем курсе Высшего военно-морского училища им. Фрунзе он получил предложение от ОО сотрудничать с НКВД и информировать «кого надо» о моральных и политических настроениях в среде будущих командиров. Работал он добросовестно и прилежно с творческим подходом. НКВД тоже не осталось в долгу, и после окончания училища он получил назначение на Черноморский флот. В 1940 г. Грымов стал командиром торпедного катера бригады торпедных катеров. В ночь с 4 на 5 января 1942 г. капитан Грымов получил боевое задание: доставить боеприпасы на минный тральщик, стоявший на рейде в Евпатории. Штурман что-то напутал или моряки из-за плохой видимости подошли близко к берегу, и штормовые валы, как щепку, выбросили тяжелый катер на береговые скалы. Моряки были захвачены немцами. В своих показания следователю Грымов рассказал: «Когда я оказался в концлагере, то понял, мне здесь или погибнуть, или стать предателем… Я ведь и так уже был предатель. Нам еще в части приказ Сталина зачитывали: кто попал в плен, считается предателем и карается по закону военного времени. То есть меня бы и так расстреляли или в лагерь отправили. Ни одна страна мира, кроме Советского Союза, не отказывалась от своих военнопленных!.. Я потом сидел и с англичанами, и с американцами – им всем посылки шли от Красного креста, врачи приходили, кормили их лучше… Поэтому так много русских и переходило работать на немцев…». На допросе Грымов дал разгуляться своей артистической натуре и заявил, что он является потомком князя Долгорукого и давно сотрудничает с артисткой театра, которая свела его с резидентом немецкой разведки, и он стал работать на Германию. «Потомком князя» заинтересовались, и уже в марте 1942 г. Грымов по протекции одного из руководителей разведслужбы «Нехрихтен-Беобахтер-НБО» майора Ноймана (он и провел вербовку) направили на учебу в немецкую разведшколу. В ноябре 1943 г. он был зачислен в состав «Абвергруппы 106» – разведки, действовавшей при штабе 17-й армии вермахта на территории Крыма. Он был главным специалистом в группе по допросам и вербовкам советских военнопленных. Избивал и пытал их, после чего расстреливал.
Весной 1944 г., после разгрома армии Манштейна, с остатками группы армий «Юг» Грымов позорно бежал в Румынию, в июле 1944 г. его направили в Берлин в школу пропагандистов РОА. Оттуда он вышел в звании капитана и становится вторым адъютантом Власова. 31 мая 1945 г. он был арестован оперативниками «Смерш» 2-го Украинского фронта под Прагой. При себе у Грымова бы обнаружен паспорт на имя Джорджа Дальнекрота, подданного США. Паспорт был настоящим – англичане и американцы в преддверии «холодной» войны с СССР предлагали всем офицерам РОА гражданство, работу и деньги. Оказавшись в камере, Грымов снова совершил «разворот», предложив свои услуги советской контрразведке и назвал имена всех агентов, которых он завербовал для НБО и «Абвергруппы 160». И выдал «Смершу» 338 человек с описанием и подробностями вербовки. Память у него была феноменальной[394].
В ОО НКВД решительно пресекались противоправные действия: пьянство и моральное разложение, тщательно проверялась оперативная информация о лицах, вынашивавших изменнические или и дезертирские настроения, допускавших злобные высказывания, террористические и другие выпады против командиров. В воспитательных целях меры к нарушителям дисциплины и военным преступникам принялись разные. Так, генерал-лейтенант Аполлонов предлагал «в целях очищения войск от неустойчивых элементов… отобрать до 5 тыс. неустойчивых красноармейцев и сержантов и передать их на пополнение частей Красной армии, получив взамен их из Красной армии призывников 1927 года рождения»[395]. Но это предложение по вполне понятным причинам не было принято.
