Граната из РПГ ударила в башню, сантиметрах в сорока ниже меня. К счастью, прошла по касательной: сорвала пару коробок активной брони и разбила ящик с патронами.
Я свалился в башню и «потух».
Очнулся почти сразу же: в ушах звон, голова раскалывается, а рот полон каких-то железячек. Я отплевываться — а это осколки патронов, которые граната разнесла: гильз там, рубашек пулевых… Чего только на войне не бывает: глаза-лицо целы, а рот полон этой фигни.
НСВТ мой «клина словил» — патрон застрял, потом, после всего, еле-еле монтировкой выбили.
— Поздравляю, пацаны! — говорю экипажу. — Первая п…дюлина прилетела!
С БК беда: осколочно-фугасные все у нас вышли, осталось пяток бронебойных.
Тут опять — бум! Что-то прилетело в корму. Под броню пошел дым. Дышать нечем, тошнит. Огнетушителей нету. Скомандовал экипажу покинуть машину.
Моторный отсек дымит, тушить нечем. Бегу к мотострелкам, они в окопчике. Комвзвода мотострелков раненый сидит.
Второй мой танк, «восемнашка», неожиданно рванул вперед, в само Первомайское. Там его и зажгли. Заполыхал танчик, но пацаны успели выпрыгнуть, спрятались во дворах.
Ну, организовал под мостом, под виадуком этим, оборону, какую-никакую. Флаг сепарский сорвать приказал, к е…ой матери. Кругом автоматы валяются сепарские, радейки — так драпанули, что аж тапки поотлетали. Танк — сила…
«Бэха» наша подошла, но не стреляла. Побежал я вытаскивать убитых. Одного паренька притащил, Женю Юденко. 20 лет ему было. Наповал, в шею… Потом гляжу, в окопчике еще лежит, раненый. Вытащил. Под ним второй — Вова Полешко, с огромной дыркой в ноге. Вытащил. Третий! Та ёлки, сколько вас?! Смотрю, а там, под низом — Лешка Геер лежит, улыбается, подраненный, но живой.
Я «бэхе» кричу:
— Подъезжай, прикроешь! Сейчас загрузим раненых-убитых, повезешь на аэропорт!
БМП подтянулась, стала поперек дороги. Я уже подзадолбался, дыхалка-то не та уже: и возраст, и Афган… Говорю мотострелкам:
— Давайте, подтягивайте свои яйца, раненых тягайте! Люди-то тяжелые…
И тут в БМП-шке закрываются задние люки и она — хренак! Уехала!
Я ох…ел! Куда, сука, а раненые?! Капец, один танк дымит, второй горит, а единственная броня и пушка — укатили!
Кто-то из мотострелков, кажется, Коля Тугушев, «Матрос», бежит рядом, по броне прикладом колотит, но где там…
В паре сотен метров от нас «бэха» приостановилась, на нее из посадки запрыгнули еще какие-то мотострелки — и вся это п. добратия окончательно умотала.
Остались у моста семеро мотострелков — харьковчан и днепропетровцев, я с экипажем, ну, и раненые. Короче, вырисовывается жопа.
Потом, после всего, я механа с той БМПшки за шкварник:
— Ты что ж, гад, творишь?!
Он мне:
— А что я?! Комвзвода сел, раненый, приказал уходить!
Такие дела. Еще бы минут пять выдержки да стойкости, и вместо бесчестья — слава…
Ну, засел я наверху, в сепарских окопах, пацаны — под мостом… И тут взорвалась «восемнашка».
Башня стволом вверх, на хвосте из огня, взлетела вверх метров на тридцать. Ну, все, думаю: п…ец пацанам! Даже толком и не познакомился…
Мой танк к этому времени потух. Говорю механику:
— Пробуй завести! Заведешь — забирай раненых и 200-х, отвози в аэропорт и возвращайся!
Танк завелся. Раненых погрузили и увезли.
Пришла БМП-шка из группы комбата, а с ней Саша Савченко и Васька Цыган. Командир машины говорит:
— Надо пару человек, слева, у моста, позиция хорошая — мы займем.
Говорю:
— Да бери любого, вон, сидят, гренадеры суворовские!
Сгоревшая «восемнашка»
Взял он пару человек, пошли они к тому мосту, что левее, да не дошли: заглохли. Убило там у них потом пацанчика одного…
Пришли танки комбата. Тут пацаны из «восемнашки» отзвонились — живы, прячутся.
Пошли мы их искать.
Ну как «мы»? Я впереди, посреди улицы, за мной два танка ползут, за танками сразу — комбат Кащенко и Олежка Посохов, мотострелок.
Идем, выкрикиваем пацанов с «восемнашки», постреливаем.
И тут видим, справа два тела перебегают в глубине сада, от сарайчика за дом. Ну, в Афгане понятно: стреляй, не ошибешься: «духи» кругом. А тут оружия мы не приметили, заорали им:
— Стоять!
Но не стреляли. Ну, они и смылись, сепары-то…
Ладно, идем, уже край села виднеется, там тела какие-то: выбегут — спрячутся, выбегут — спрячутся.
Я танкам скомандовал: «Огонь!» Они почти одновременно навалили на край села. Движение там прекратилось, а я оглох на оба уха…
Тут выскочили сзади нас пацаны из восемнадцатой машины. Мы стали отходить. Впереди меня шел Посохов, комбат — сзади.
Вдруг Посохов с размаху сел. Сидит, улыбается. Кричу ему:
— Случилось что-то?!
Он улыбается, кивает. В плече дырка огромная черная, но крови нет. Потом выяснилось — 12,7 мм поймал, с пули, когда она сквозь броню проходила, рубашка слезла и закупорила рану. Удивительно, но рукой Олежка двигать мог!
Встал он, пошли дальше, оборачиваюсь — и в этот момент Кащей подпрыгнул и скатился в кювет.
— Комбата ранило!
