Этот треск да этот стук Всполошил по дому слуг. Скрип дверей пошёл да шорох — Вылезают из каморок, Выползают из людской Кто с лучиной, кто с клюкой. Тут раздался новый грохот, Несусветный чей-то хохот, Чу! Неужто от Еланьи, Из боярыниной спальни? По оказии такой Люди кинулись в покой Да отпрянули назад — От разбросанных лампад На коврах круги горят, И боярыня… о, боже, Без платка и без одёжи По-над тем огнём резвится, И хохочет, и кружится! Ниточкой по белой коже Кровь с чела её сочится, Очи злым огнём горят, Не мигаючи глядят… А и вправду дьяволица, А и вправду сущий ад! Уж постель заполыхала. Между Глашек и Афонь Рыжий Ванька, ровно конь, Проскочил да сбил огонь Византийским покрывалом. Кто-то притащил ушат, Да водою из ковша На ковры пошёл плескать, Тряпки дымные топтать. А Еланья голымя Среди чада-полымя Пляшет, голову сломя, В руки слугам не даётся, Диким хохотом смеётся. Вдруг на рыжего наткнулась И, незнамо что творя, Рысью дикою метнулась На Ивана-ключаря! Обвила его руками И бесстыжими ногами Да целует его всласть: – Обойми скорее, князь! Челюсть Ванькина отвисла, Будто сгрёб его нечистый Так, что рук нельзя поднять, Ни вздохнуть, ни слов сказать. Ан людишки подсобили — Навалились, отцепили Ту безумную любовь, Полотенцами связали, Будто куклу спеленали Да с лица утёрли кровь. Плачет барыня, трясётся, Челядь же по стенкам жмётся, Горю горькому дивясь, За хозяюшку молясь, Просит милости у бога. Постепенно суматоха Поутихла, улеглась… Тут вошёл хозяин, князь, На сундук большой присел, Старца привести велел.<p>41</p>
