Мудрый старец, Белый дед, Сердце – маленькая печка, Сколько зим да сколько лет Люд её теплом согрет… Ан мелеет жизни речка, Белый дед – в окошке свет Нынче кожа да скелет… Привели. Перекрестился. В свете жиденьком лампад На колени опустился И, уставив тусклый взгляд В этот умственный разлад, Долго слушал бормотанье, Вздохи, всхлипы да стенанья. Уж в окошке рассвело, Дед, сложив ей на чело Свои высохшие длани, Тихо молвил: «Спи, Еланья». Кукла пару раз моргнула, Веки синие сомкнула И притихла. И уснула. Кончилась дурная ночь, Потянулась челядь прочь. Слуги, что у стен стояли Да топтались на пороге, Старца подняли на ноги, Кукле руки развязали С сундука, кряхтя, крестясь, Кое-как поднялся князь: – Не прожить, видать, без бед… Вызволяй Еланью, дед. Смотрит тот слезливым оком, Смотрит далеко-далёко… – В том уже не наша власть, Нет назад дороги, князь. Был ведь чувственный запрет На Еланье али нет? Кабы не снимать его, Не стряслось бы ничего, И с боярыней без бед При увечиях твоих Прожили б вы много лет В уваженьи да любви. Только нам всегда неймётся, По заветам не живётся. Закусили удила — Лишь копыта засверкали! Всё, боярин, прискакали — Это божии дела.* * * День прошёл, другой… И вскоре Снова слёзы в княжьем доме. Князь в окно глядит, молчит, Ванька на людей кричит, Те лошадок запрягают, В путь Еланью собирают — Как велел хозяин, в скит.<p>42</p>
