Теперь мы могли полагаться только на себя, на семьдесят пять стволов против всего остального, что может встретиться в лесах и горах Бриа.
Но я не боялся.
Нога моя сорвалась со скользкого ствола и ухнула вниз, я свалился лицом вперед. Автомат болезненно уперся в брюхо, рюкзак болезненно ударил по затылку, зубы клацнули. Мокрая, поросшая лиловым мхом древесина оказалась перед самым лицом, внизу, под сплетением веток кто-то истошно завизжал и ринулся прочь.
— Твою же мать… — пробормотал я.
— Ты жив там? — донесся спокойный голос Дю-Жхе.
— Жив, чтоб я сдох, — пробормотал я, пытаясь встать и не извазюкаться в том же мху, который был полон влаги и начинал страшно вонять, если к нему прикоснуться.
Мы тащились по прогнившему насквозь бурелому не первый час, и радости не добавлял тот факт, что идти приходилось чаще в гору. Мы поднимались на следующий холм, надеясь, что за ним-то начнется обычный лес, но нет, видели очередной холм, еще выше, и покрывающее землю сплетение черных, серых и бурых стволов, торчащие из него молодые деревца метра в три-четыре, не больше.
И еще эти места просто кишели всякой мелкой живностью.
Мы обрызгались спреем, но помогало это слабо — да, летучие кровососы нас не беспокоили, но вот все остальное перло знакомиться. Псевдозмеи толщиной в запястье пытались обвиться вокруг ноги, жуки-пискуны норовили прокусить ботинки, хищные свиньи черного цвета поджидали в засаде, чтобы ринуться в атаку за куском трудового мяса.
Парочку мы пристрелили, но и сами потеряли зазевавшегося бойца.
Наконец я поднялся и с отвращением принялся отряхивать ладони, поскольку немного мха все же прилипло к перчаткам.
— Центурион, тут что-то… э, странное, — доложила Юнесса, которая сегодня вела авангард.
— Сейчас посмотрю, — ответил я, и отдал приказ остановиться.
Двигаться бесшумно по такому лесу было невозможно, он хрустел и чавкал под ногами. Но судя по тому, что бриан до сих пор не взяли нас за жабры, им эти мерзкие джунгли тоже не особенно нравились.
Юнесса ждала меня у огромного пня, огрызка от по-настоящему великанского дерева, по которому ползали сотни жирных слизней цвета поноса. Дальше начинался подъем на очередной холм, в зелени проглядывал склон и вершина, а прямо за пнем наблюдалась широкая, метра в два канава, похожая на противопожарный ров, что водятся в наших лесах.
— Там, на дне, ага, — проговорила занга, поднимая руку в перчатке.
Я подошел, вытянул шею… и сначала мне показалось, что я вижу поток темной воды. Но потом я сообразил, что это бегущие, шуршащие, трущиеся друг о друга твари размером с кулак — очертаний не разглядеть, видно только, что много ног, и блестящие спинки.
Это они проторили канаву? Или нашли и воспользовались?
— Такой ботвы я не видел, — сказал я, и живой поток внизу заволновался, из него выстрелила вверх «капля», перед моим лицом завис многолапый оскаленный шар, рыгнул, и на забрале расплылось зеленое пятно. — Черт! — я рефлекторно сделал шаг назад. — Воды! Смывай эту дрянь…
Если бы не забрало, я бы получил зеленой харкотиной прямо в морду!
Юнесса достала фляжку, и через пару минут я снова смог видеть, но на прозрачном бронестекле появились бороздки и вмятинки.
— Будем обходить. Давай направо, что ли.
Рано или поздно эта канава должна закончиться или сузиться, а форсировать такую вот преграду, в которой обитают агрессивные, ядовитые твари вроде чужих из древнего кино — спасибо, не интересно.
Занга кивнула и махнула рукой, собирая бойцов.
Мы одолели примерно километр, пока канава и в самом деле не ушла в землю, стала трубой. Я подумал, что где-то там, под упавшими стволами, мхом и землей прячется «муравейник», набитый этими тварями, и содрогнулся.
Голова моя ответила на это содрогание необычным образом — ее дернуло от боли, словно гнилой зуб. Боль в мгновение усилилась, меня затошнило, а следом явилось почти забытое ощущение — словно я одновременно в нескольких местах: в джунглях Бриа, тащусь с тяжеленным рюкзаком на спине; в нашем парке Горького, среди каруселей и прочих аттракционов, и в каком-то обычном лесу, среди молодых березок, и в руке у меня корзинка.
Нечто похожее случалось, когда меня мучил переводчик… но он же выключен!
Я поднял руку к уху… три руки к трем ушам, и да, спрятанный в ложбинки за мочкой шарик стоял на положении «выключено». Но в следующий момент боль стала такой сильной, что я начисто потерял ощущение реальности, словно выпал из мира совсем, завис в пустоте.
— Центурион? — сказал кто-то рядом… и страшно далеко.
«Нрравится теббе?» — спросили внутри головы.
Боль отступила, я понял, что шатаюсь, точно пьяный, меня крепко держат за руки и за плечи. Повернув голову, обнаружил рядом Дю-Жхе и Билла, попытался что-то сказать, но не смог.
«Нррраввится теббе, человек Егорр?» — повторил скрипучий, раскатистый голос внутри, и его звуки поскакали болезненным эхом по внутренностям, раскатились по кишкам, по ногам и рукам.
Тиззгха! Тир-Тир-Вага-Хуммаа, Мать Кладки!
— Центурион? Что с тобой? — повторил ферини, и меня аккуратно встряхнули.
