— А что выяснять-то? — Женщина горько усмехнулась. — В стельку он пьяный или на ногах еще держится? Валяйте! Я пе пойду. На кулаки лишний раз нарваться— радости мало!
После метельной непогоды над деревней плыло в морозном тумане солнце, мягким отсветом отливали сугробы, искрились опушенные снегом заборы, висели над крышами косматые папахи дыма.
Константин молча прошагал за Мрыхиным половину деревни, но чем ближе подходил он к избе печника, тем сильнее овладевало им томительное беспокойство. «Не зря ли я все это затеял? — думал он. — Ну чего я добьюсь, цопав в компанию пьяных людей?» Он успокаивал себя тем, что все равно ему никуда не уйти ни от женских слез и жалоб, ни от пьянства мужиков. Теперь он уже не имел права не отозваться на любой крик о помощи, но шел туда с чувством человека, которого заставляют что-то делать, хотя заранее связали ему руки…
Изба печника была на отшибе, за оврагом. Овраг, видимо, каждую весну размывало вешними водами, пока часть огорода не сползла вниз и над пропастью, как большое воронье гнездо, не повисло все подворье с ветхим, крытым почернелой соломой сарайчиком. Вросшую по самые окна в землю избу так завалило, засыпало снегом, что издали казалось, что дым струится из белого, похожего на курган сугроба. Из полуогороженного, с ребрами стропил и клочьями соломы сарайчика выглянули две грязные овцы и тут же метнулись обратно. Вся изба, полыхавшая жаркими сполохами двух окон, сотрясалась от гула и топота, сиплого воя гармони, хмельных голосов. Было непонятно, почему она не заваливается от одних криков. Может быть, оттого, что ее держали подпиравшие стену три кряжистых стояка.
Мажарова и Мрыхина, должно быть, заметили раньше, чем они подошли к калитке, на крыльце их уже встретила хозяйка — веселая, красная от вина и духоты, за нею выскочили гости, обступили, дыша винным перегаром.
— Не побрезгуйте нами, — нараспев заговорила хозяин ка. — Милости просим в дом…
— Это с какой радости у вас гулянка? — строжась, спросил Мрыхин. — Вроде утро на дворе, добрые люди наработались до пота, а вы, выходит, для работы еще и не вставали?
— Дело не малина, в день не опадет! — подталкивая Мрыхипа в спину, твердила хозяйка. — Мешай дело с бездельем, проживешь век с весельем!
Гости ответили на ее слова густым гоготом, среди них появился и сам печник — сухонький, чем-то напоминавший подростка, низкорослый мужик с белесыми ресницами.
— Нам бы повидать Прохора Цапкина, — испытывая вяжущую неловкость, сказал Константин. — Хотелось бы побеседовать…
— Повидать — это можно, а побеседовать никак! — Бестолково размахивая руками, печник чуть не повис на шее Константина. — На полный сурьез говорю…
— Почему?
— Не может по причине плохого состояния… Не верите — поглядите сами.
Теснимый мужиками, Константин протолкнулся вместе со всеми в избу. Там на широкой лавке, картинно нод-боченясь, сидел в желтой рубахе Прохор Цапкин. Свесив махорчатый чуб над мехами гармони, он растягивал ее от плеча до плеча и, щерясь пьяной улыбкой, тянул воющим голосом:
— Артис, да и только! — восхищенно орал на ухо Константину печник. — Он когда трезвый на собрании говорит — заслушаешься. А счас с него чего взять — он разговору никакого не понимает!.. Отними у него гармонь, и он дурак дураком, как мой вот валенок — чего он может без ноги?
Он выставил вперед валенок, повертел им, покручивая пяткой, как бы вызывая кого-то на круг поплясать, потом ни с того ни с сего сорвал его с ноги, швырнул под кровать, застучал голой пяткой по полу, выкрикивая:
— Наддай жару, Проша!.. Ходи, изба, ходи, печь, хозяину негде лечь!.. Сыпь! Не жалей!.. Где наша не пропадала!
Он затопал, закружился посредине избы, подергивая худыми плечами. Было что-то нелепое в том, как печник метался из стороны в сторону, то вскидывая черный валенок, то подрыгивая босой ногой. Но никто, кроме Константина, не обращал на него внимания, и скоро он выдохся, привалился к плечу Цапкина и стал удивленно следить осоловелыми глазами за бегущими по ладам пальцами.
Хозяйка взяла со стола чайник с самогоном, налила два граненых стакана, поднесла один Мрыхину, другой Константину.
— Нет, нет! — Он замотал головой, весь вспыхивая. — Я должен идти… Я водь на минуту, чтоб поговорить с Цапкипым… Но, видимо, разговор придется отложить…
— Правильна-а, — подтвердил кто-то из гостей. — Проспится, тогда с него и спрос другой.
— Я ему сколь разов говорил! — опять закрутился около Мажарова печник. — Пей, но ума не пропивай. Пей, но рукам воли не давай. И где хошь на него критику наведу!
Мрыхин покосился на Мажарова, поднес стакан к носу, понюхал, сладко жмурясь.
— Предлагаю вам, мужики, выпить за нового парторга! Сдал ему все дела в ажуре!.. Слушайтесь его, он теперь ваш идейный руководитель!..
Гости зашумели, повскакивали с мест, расплескивая самогон, тянулись к Константину, кричали, стукали своими стаканами о его стакан, а он, ошеломленный, не знал, что ему делать.
