Но страх от роду был противен юному и гордому аге, страх неизменно будил в нем гнев. Он в ярости обрушил на противника град беспорядочных, бешеных ударов и последним, самым неловким окончательно себя раскрыл. Сабля Войку в коротком выпаде вошла в плечо врага. Желтый шелк роскошного кафтана юноши окрасился кровью, клинок из его руки выпал. Молодой осман, зажимая левой ладонью рану, в ужасе уставился на противника, ожидая смерти.
Войку долгие мгновения смотрел на раненого, не двигаясь, на виду у затаивших дыхание друзей и врагов. Сотником только что владело одно желание: пропустить свой клинок через тело живого исчадия ада, врага всего, чему Чербул поклонялся, что он любил. Что погасило впыхнувшую в нем было ярость — вид пролитой крови, затравленный взгляд поверженного противника? Войку не мог бы этого сказать. Наверно, все было проще: он с упоением бился, но убивать ему не хотелось.
Чербул поднял саблю турка и, вскочив в седло, помчался с ней к воротам Мангупа.
Встретившие сотника феодориты были довольны. Князь Александр даже обнял витязя, показывая тем, что одобряет его поступок. Только легкая ироническая улыбка дала Войку понять, как смотрит на самом деле базилей на его рыцарское поведение.
— Плохое начало, три поражения подряд, — сказал кто-то в раззолоченной свите Гедик-Мехмеда.
Паша, услышав это, промолчал. Исход поединка совсем не смущал многоопытного командующего оттоманской армией. Паша давно убедился, что сшибка перед боем всегда полезна, чем бы она ни кончилась. Если победой — она взбадривает аскеров. Если же поражением — еще лучше: поражение вызывает в сердцах воинов священную ярость и желание отомстить.
Паша вынул из-за пазухи большой платок из тончайшего египетского льна и махнул им над головой.
Войны Феодоро, словно соколы, смотрели на подступающих врагов с внушительной высоты, с края неприступных обрывов и покрытых каменными осыпями грозных круч. Столовая гора Мангупа сама была крепостью, базилеям поэтому не пришлось окружать ее сплошным кольцом укреплений. Стены огораживали лишь те края возвышенности, где враги могли, хоть и с трудом, преодолеть каменистые склоны. Даже пешие воины врага не везде имели доступ к вершине большой мангупской скалы, конные же могли подъехать к ней лишь по единственной дороге, подходившей к воротам под кручей мощного каменного выступа.
Турецкие пушки дружно рявкнули, окутав подножие крепости клубами дыма. Османы ждали, когда белая завеса рассеется, чтобы увидеть повреждения, причиненные их знаменитой артиллерией. Но стены Мангупа стояли без единой царапины. Чугунные ядра до них просто не долетали, стены Мангупа были воздвигнуты так высоко над долиной, что стволы орудий, которые нельзя было подтянуть достаточно близко по крутым осыпям, пришлось слишком высоко задирать. И ядра, описав крутые дуги, упали ниже основания мангупских каменных заслонов. Второй залп, при котором орудийные жерла опустили ниже, тоже ничего не дал: ядра попусту врезались в основание горы.
Гедик-Мехмед опять махнул платком. Запели трубы, забили боевые бубны. И штурмовые колонны янычар, неся длинные лестницы, устремились к месту, казавшемуся самым доступным, — к воротам Мангупа. Янычары двигались неудержимой лавиной, чем ближе — тем быстрее. Вот они вступили на тысячелетний шлях, поднимавшийся к въезду в город; почти прижимаясь к белому боку скалы, уверенные в легком успехе, аскеры торопились к цели. Многим уже слышалось, как трещат открывающиеся под натиском отважных крепостные ворота. Прилегающий к дороге овраг постепенно наполнялся воинами; дальше на ровном месте строилась конница — татары и спахии-османы: когда ворота будут взяты, настанет их черед — опрокинуть с налета защитников, рассыпаться по улицам, рубить и резать, вязать рабов.
Но князь Александр, не поворачиваясь, протянул руку. Иосиф тут же вложил в нее кремневую пищаль. Базилей тщательно прицелился, спустил курок, и бежавший во главе нападающих ага, взмахнув руками, повалился в белую пыль вырубленной в камне дороги.
Это был сигнал, гора ожила. Запавшие в складках камня, завешанные полосами вьющихся растений бойницы изрыгнули огонь; огрызнулись пламенем казематы, вырубленные в толще скалы боевые пещеры мангупских катакомб. Из скрытых доселе амбразур на наступающих посыпались пули, стрелы и камни, полился кипяток и горячая смола. Пространство, на котором скопились идущие на приступ, оказалось под огнем со стен и со скалы. Убийственный ветер, которым дохнул Мангуп, валил ближних и дальних джамлиев и янычар, спахиев и татар.
