Ее свод терялся в тени надо мной так высоко, словно его достигали только пики самых высоких гор. Кое-где сквозь него просвечивало серебром ночное небо - так порой солнце пронзает своими пальцами-лучами клочья облаков в грозовом небе; но от этого со всех сторон окружавший меня мрак лишь усилился.
Эта пещера была поистине громадна. В ней помещались безлюдные равнины, пустынные холмы и угрюмые болота; она простиралась на много стадий во всех направлениях, теряясь во тьме. За все то время, что я провел здесь, я ни разу не заметил ни птички, ни летучей мыши, ни вообще какого-либо иного зверя, хотя раз или два видел их влажные следы, слабо различимые на мягкой глине. Но какие-то следы все же попадались. Потом я увидел вдали людей согбенных, нагих и одиноких.
Некоторых я окликал. Но, поскольку мне никто не отвечал, я устремился вдогонку за тем, что был ближе всех, - то был старый человек, чья неровная шаркающая походка давала понять, что я догоню его очень быстро.
- Кто ты, уважаемый старец? - спросил я его, чувствуя, что будет лучше, если я стану вести себя дружелюбно и только потом перейду к вопросу о том, где находится эта пещера и как мне из нее выбраться.
- Я - это я, - проворчал он, - точно так же, как ты - это ты. Ступай себе. Оставь меня в покое.
- Но как твое имя? - не сдавался я.
Он покачал головой и шаркающей походкой двинулся прочь, явно не желая встречаться со мной взглядом.
- Я... - И тут я обнаружил, что не могу закончить свою мысль. Я лихорадочно пытался сообразить, что сказать. - Меня зовут Латро, выговорил я наконец. - Есть такая статуя - лев с лицом мужчины, - которая знает, как мое имя.
Он впервые глянул на меня:
- Дай мне руку. - Он сжал ее в своих ладонях, которые были холодны как лед. - Ты еще не совсем ушел, - сообщил он мне.
Я тут же сказал, что немедленно уйду, если его так раздражает мое присутствие.
- Нет, останься. Когда я был жив, меня звали Гортий. Так мы здесь говорим, хотя на самом деле жив-то был не совсем я. Та часть меня, которая была жива, теперь умерла, а то, что ты видишь, всего лишь та часть, которая никогда не жила, а стало быть, и умереть не может.
Я попытался отнять у него свою руку; его леденящее прикосновение начинало причинять мне боль.
- Девочка звала меня своим господином, - сказал я, - а однорукий звал меня Латро, как я уже тебе сказал.
- Я пойду с тобой. - Он взял меня за плечо.
На некотором расстоянии от нас какой-то человек сражался с каменной глыбой величиной почти с него самого. Я видел, как он присел на корточки, подсунул под камень пальцы и приподнял его, но глыба сорвалась и снова оказалась на прежнем месте. Я не нашел ничего умнее, как спросить у Гортия, кто этот человек и что он пытается сделать.
- Он царь, - пояснил старик. - Видишь над ним этот холм? - Я кивнул. Сизиф должен вкатить камень на вершину холма и оставить его там. Если камень останется на своем месте. Сизиф будет избавлен от этих мучений.
Я смотрел, как Сизиф поплевал на ладони, вытер их о бедра и снова стал поднимать камень.
- А кто его избавит от мучений? - спросил я.
- Тот бог, который вынес ему этот приговор (*65).
Я повел старика к несчастному, что оказалось нелегко и очень утомительно, потому что пол пещеры был весь покрыт широкими и плохо заметными трещинами, в которые легко было провалиться. Далеко на дне трещин бежали ручейки и виднелись мокрые, скользкие камни.
Когда наконец мы добрались до без устали трудившегося царя, мне показалось, что за это время он сдвинул свой камень едва ли шага на три. Он, как и старик, сжимавший своими ледяными пальцами мое плечо, был совершенно нагим, однако весь измазан красноватой глиной; его хитрое лицо было покрыто каплями пота и казалось совершенно измученным.
- Тебе позволено принимать чью-либо помощь?
Он нетерпеливо покачал головой и снова нагнулся, пытаясь поднять камень.
- А что ты хочешь за свою помощь? - спросил он.
- Ничего, - ответил я, - просто вдвоем мы, возможно, могли бы справиться с этой работой.
Говоря это, я уже приналег на камень. Вдвоем мы покатили его к вершине, хотя он крутился под нашими руками, словно центр тяжести сам собой все время смещался у него внутри. Хитон мой был уже совершенно мокрый и грязный, да к тому же еще и порвался, когда я особенно сильно приналег на камень; я сорвал с себя одежду и отбросил в сторону. И в этот миг камень, который мы дотащили уже до середины склона, вывернулся из-под рук царя.
Я, извернувшись, перехватил его - понятия не имею, как мне это удалось, - и с досады умудрился даже поднять его над землей. Тут в теле моем что-то хрустнуло, мне показалось, что вот-вот кости мои переломятся, но я камень не выпустил, а, спотыкаясь, побрел с этой тяжкой ношей на вершину холма и швырнул глыбу на землю - в мягкую илистую почву на берегу ручья.
Несколько мгновений камень подскакивал и шевелился, словно яйцо, из которого должен проклюнуться цыпленок, а потом раскололся с оглушительным взрывом и вспышкой белого света. Я покатился вниз.
