Воин-монах на престоле полностью

Обеспокоенный этим явно чрезмерным обилием мер предосторожности и проявлений недоверия, Юлиан решился наконец по всей форме пожаловаться своему венценосному тестю и двоюродном брату. Подобно скромному просителю, он припал к деснице (или, по-нашему – к правой руке) и к колену блаженного августа, моля того дать ему точные указания, четко и ясно сформулированные в письменном виде инструкции касательно того, что ему, цезарю Юлиану, дозволено, а что – запрещено. Однако двуличный Констанций, в своей излюбленной манере, предпочел ответить на прямодушное обращение Юлиана изощренными и коварными дипломатическими уловками. Правда, он буквально засыпал Юлиана заверениями в своей дружбе и братской любви, однако не оказал своему возлюбленному (якобы) брату чести не то что выполнить его просьбу, но даже вникнуть в ее содержание. И потому у сплетников были все основания утверждать, как в устной, так и в письменной форме, что севаст Констанций соизволил прислать своим галльским (или, точнее, галлоримским) подданным не полновластного владыку и правителя, а всего лишь простого порученца, с единственной целью представить им при его посредстве образ императорского величия, продемонстрировав, что все и вся вершится и управляется не более чем отблеском его, блаженного Констанция, священной персоны.

Впоследствии сам Юлиан в следующих выражениях вспоминал обо всем этом в своем послании афинскому сенату и народу:

«Я был послан (по воле августа в Галлию – В. А.) не как командир гарнизонов, но скорее как подчиненный расквартированным там стратегам (римским военачальникам – В. А.). Ибо им (августом – В. А.) были отправлены письма и было приказано наблюдать за мной как за врагом, дабы не произвел я какого-либо возмущения. Когда все произошло так, как я это описал, где-то близ солнцестояния Констанций разрешил мне прийти в лагеря и носить повсюду с собой его одежду и образ (возможно двоякое толкование данного места: либо Юлиана повсюду сопровождал особый знаменосец – имагофер, или имагинифер – носивший за цезарем «имаго» – изображение, образ – августа Констанция – на древке, в знак того, что цезарь действует не от своего имени, но исключительно от имени августа; либо же данное место следует понимать не буквально, а фигурально, в том смысле, что сам цезарь должен был представлять собой в глазах воинов не более чем зримое воплощение августа – В. А.). В самом деле, он и сказал, и написал, что даст галлам не царя, но того, кто принесет им его образ».

Юлиан полностью отдавал себе отчет в совершенном ничтожестве роли, предназначенной ему августом Констанцием, пусть даже «щедро» отвесившего своему цезарю для прикрытия его грешной плоти столько же пурпурного шелка или бархата, сколько и себе самому. Он испытывал жгучее чувство глубочайшего унижения, всецело осознавая, что примирение между ним и августом, к которому так стремилась и которому так радовалась августа Евсевия, оказалось на поверку лишь внешним и мнимым. Прекрасно понимая, что август Констанций ведет с ним, цезарем Юлианом, ту же самую коварную игру, что с его сводным братом и предшественником – цезарем Галлом (которому август тоже постепенно урезал содержание). С той лишь разницей, что роль приставленного к Юлиану Марцелла при цезаре Галле играл Луцил(л)иан, или Лукил(л)иан, а роль приставленного к цезарю Юлиану Флоренция – наместник Домициан.

Вооружение римских протекторов доместиков IV века