Прибыв в римскую Галлию спасать от «варваров» тамошних романизированных галлов[126], или галлоримлян, цезарь Юлиан застал эту некогда богатейшую провинцию, присоединенную к Римской державе во второй половине I века до Р. X. победоносным проконсулом Гаем Юлием Цезарем, уже далеко не в том благоденствующем и процветающем состоянии, которое придавало ей особое очарование в счастливые столетия ранней имперской эпохи, времен принципата. Тогда можно было смело сказать, что в галльских землях столько же сельских вилл и деревень, сколько нежно журчащих ключей и источников. Однако в III веке, вследствие вторжений в римскую Галлию «немирных» германских племен, ситуация, усугубленная внутренними мятежами, восстаниями доведенных имперскими фискалами, или, по-нашему – налоговиками, так сказать, «до ручки» галльских поселян-багаудов («борцов», то есть повстанцев) и другими внутренними неурядицами, коренным образом изменилась. И, как это ни печально – не к лучшему, а к худшему (для галлоримлян). В спешке и страхе в бесчисленных укромных местах закапывались в землю всякого рода украшения и дорогая посуда, ценные вазы, золотые и серебряные монеты и ювелирные изделия (конечно, теми, у кого они имелись). Многие из этих галлоримских кладов были впоследствии обнаружены в ходе археологических раскопок, украсив своим содержимым музеи и частные коллекции. После первого приступа паники, вызванной неожиданными для ведших, в своей массе, достаточно беспечную жизнь галлоримлян (кроме, естественно, рабов и полусвободных земледельцев-колонов, привыкших «над крепкой мотыгой ⁄ Тяжко вздыхать и поля бороздить нагрнетаемым плугом», как писал прославленный эпикуреец Тит Лукреций Кар в своей знаменитой поэме «О природе вещей»), вторжениями «варваров», галлоримские города, лишенные в эпоху принципата фортификационных сооружений (за кажущейся в условиях «римского мира» ненадобностью таковых), стали окружаться наспех возводимыми валами и стенами с башнями, для возведения которых использовались обломки мрамора, камни и кирпичи разрушенных «немирными» германцами построек. Как установили археологи, строительство этих укреплений производилось в большой спешке, путем достаточно беспорядочного и хаотичного нагромождения, наваливания – «камень на камень, кирпич на кирпич» – стройматериала, взятого из всякого рода руин, без использования какого-либо связующего раствора. Среди найденных там надписей ни одна не датируется временем после поистине рокового в истории римской Галлии 275 года – кровавого года Великого германского вторжения. Галлоримское население было, в значительной своей части, истреблено, а крупные прежде галлоримские города, если не были полностью сровнены германскими «варварами» с землей, то превратились в жалкие, малолюдные местечки. Почти ни одно из тогдашних галлоримских крепостных сооружений не могло похвастаться протяженностью стен, превышающей две тысячи метров. Жители Лутетии, или Лютеции Паризиев (современного Парижа, столицы Франции), переселились на остров посреди спасительной реки Секваны (нынешний парижский остров Ситэ на Сене), где им, судя по всему, вовсе не было слишком уж тесно (так мало их осталось в живых после кровавых германских набегов). В расположенном на полноводной Гарумне (современной Гаронне) крупном портовом городе Бурдигале (современном Бордо) некогда обширная гавань оказалась ограниченной бассейном небольшой реки (современной Девезы) и была сильно укреплена, чтобы обезопасить порт от новых «варварских» набегов.
