Воин-монах на престоле полностью

Личным вкладом Юлиана в исповедуемую им доктрину было, судя по всему, внесение в нее представления о Триаде, весьма напоминающей христианскую Троицу. Налицо явное сходство между юлиановым Царем-Солнцем, или Гелиосом – Творцом и Первопричиной Творения – и Богом Сыном, как Творцом и Первопричиной Творения, именуемым христианскими отцами церкви II века Логосом и названным впоследствии, на Никейском соборе Богом Сыном, единосущным Богу Отцу. Возможно, Юлиан втайне питал надежду обрести в своих многочисленных творцах мира и посредниках замену Воплощенному Слову – Господу Иисусу Христу? С этой целью Юлиан особенно охотно и часто подчеркивал спасительную доброту и милосердие Бога Света и его божественного помощника Асклепия, указывая, в рамках еще одного откровения Бога Солнца, на Геракла, или Иракла, ступающего, не омочив ног, по морским волнам – подобно евангельскому Иисусу, шествующему по водам Тивериадского, или Галилейского «моря» (современного озера Киннерет на территории государства Израиль): «<…> я верю, что он (Геракл – В. А.) ходил по морю, как по суше. Что было невозможно для Геракла? Какая из так называемых стихий не рабствовала его божественности, его чистейшему телу, будучи подчинена демиургической[175]и телесиургической[176] силе его незапятнанного и чистого ума? Великий Зевс через Афину Пронойю родил его быть спасителем мира и назначил ему хранительницей эту богиню, которую извел и породил из себя, из целого целую; потом Зевс обратился к Гераклу через пламень молнии, божественным знаком эфирных лучей приказывая своему сыну прийти к себе.» («К Ираклию кинику»). Кстати говоря, кумир Юлиана – Александр Великий, наряду с Ахиллом, особо почитал, как своего божественного предка, именно Геракла, которого даже повелел изображать на своих монетах. В дальнейшем уважаемый читатель убедится в том, что Юлиан почитал в Пессинунтской богине – Кибеле – деву и в то же время матерь богов, в то время, как христиане аналогичным образом пытались почитать Деву Марию – Богоматерь, Пресвятую Богородицу – как «новую Кибелу»!

В своем стремлении во что бы то ни стало противопоставить благочестивое истолкование античной мифологии непониманию и игнорированию ее глубинного смысла «новыми» киниками, Юлиан в ночь перед написанием ответа кинику Ираклию (или же в ночь после его написания) решил истолковать один из самых сложных и неоднозначных в плане своей «расшифровки» мифов мистических культов, изложив на свой собственный лад в уже упоминавшемся выше «Гимне Великой Матери» историю «страстей» (в евангельском смысле, то есть, страданий) – пастуха Аттиса, или Галла, прекрасного юноши, едва не утонувшего в водоворотах реки Галлы, но спасенного Великой Матерью – Кибелой, особо почитаемой в городе Пессинунте и потому именуемой Пессинунтской богиней – полюбившей и увенчавшей спасенного ею утопающего звездным пилосом, или тиарой¹. Затем Аттис влюбился в нимфу, нисшел в пещеру, чтобы уединиться и соединиться с этой нимфой, но, обнаруженный одним из подчиненных ему львов (выдавшим своего повелителя не по собственному почину, но по велению Гелиоса, «царствующего вместе с Великой Матерью и вместе с ней творящего все вещи, промышляющего о них и не делающего ничего без нее»), не доведя дела до плотского соития, в припадке безумия оскопил себя, однако же, в итоге, вновь обретя утраченную генерирующую, сиречь плодотворную, мужскую силу, возвратился к своей божественной возлюбленной – Кибеле.