Благочестивые люди той эпохи, в своем стремлении обеспечить себе вечное спасение, пытались добиться благосклонности как можно большего числе божеств, помогавших душам усопших при восхождении на небеса. По этой причине они стремились пройти как можно больше посвящений, или же инициаций, в самые разные культы (чтобы, не дай бог, никого из богов не обидеть!). Надгробная надпись IV столетия донесла до нас, более-менее просвещенных и по большей части скептически настроенных людей XXI столетия, весьма примечательный диалог между неким верховным жрецом и его супругой: в нем идет речь о том, что для подлинно благочестивого и набожного верующего недостаточно исповедовать одну единственную религию, и что желающий приблизиться к истинному богу и обрести за гробом истинное благо не должен пренебрегать ни одним из видов упражнений в благочестии. Эту потребность услужить, по возможности, всем высшим силам, какие только есть, испытывали даже тщательно и правильно наставляемые в вере христиане, вынужденные, в итоге, идти на компромиссы, несовместимые, строго говоря, с правоверием. Этим объясняется большое число случаев «шаткости в вере», колебаний в христианских кругах в период смены веры Юлианом и многочисленные случаи обращения в самые разные веры. Дальше у нас еще пойдет речь о весьма двусмысленной позиции одного христианского епископа, тайно поклонявшегося богу Солнца; а церковные историки сообщают о псалмопевце Аполлинарии, вызвавшем недовольство своих единоверцев-христиан тем, что он внимал на оккультных церемониях гимнам Дионису, и тем, что, с целью вытеснить светское (в те времена – все еще исключительно языческое) чтение, перелагал библейские сюжеты в гекзаметры, составляя из них христианские трагедии, комедии и гимны… Еще одним примером, хотя и относящимся к более позднему времени, служит упомянутый выше Синесий, друг Гипатии. Он был поначалу адептом неоплатонических мистерий, а позднее согласился возглавить христианскую церковь Кирены (впоследствии – Пентаполиса, сегодняшней Барки) лишь при том условии, что ему будет дозволено и впредь признавать определенные догмы своего прежнего вероисповедного сообщества и следовать им. Так что в отказе Юлиана от новой, христианской, веры и его возвращении к вере старой, языческой, необычным был лишь высокий сан вероотступника (или, если угодно – ренегата).
В этом плане ученик Ямвлиха был во многом отражением своего времени. Подобно немалому числу своих современников, Юлиан искал прибежища и спасения не в какой-нибудь одной, но в многочисленных инициациях. Предприняв впоследствии отчаянную попытку консолидировать, сплотить, спаять воедино духовными скрепами вверенную его попечению высшими силами империю, он сделал это не только по со-обряжениям государственной пользы – знаменитого римского
Император-философ Марк Аврелий Антонин на римской золотой монете-аyрее (аврее)
Примером ему служил державный стоик Марк Аврелий – философ-воитель на римском престоле. Юлиан стремился подражать ему в его высоких представлениях о чувстве долга, в строгости нравов, простоте и мягкосердечии; однако Юлиан, в отличие от своего образца, не довольствовался счастьем стоической жизни в соответствии с природой и добродетелью. Никогда ему не пришло бы в голову молиться так, как молился император Марк Аврелий, писавший в своем знаменитом сочинении «К самому себе», известном также как «Наедине с собой» и «Размышления»: «Мир! Все, что гармонирует с тобой, пристало и мне, и ничто для тебя заблаговременное и для меня не наступает слишком рано или слишком поздно. <…> Итак, проведи этот момент времени в согласии с природой, а затем расстанься с жизнью так же легко, как падает созревшая олива: славословя природу, ее породившую, и с благодарностью породившем ее древу».
Юлиану же была абсолютно чужда сама мысль о необходимости подчинения роковому, предопределенному судьбой, ходу событий. Его мысли не были заняты царством мира сего и красотой его упорядоченного устройства. Многие его сочинения заканчиваются призыванием бога. В них всегда идет речь о необходимости заботиться о своей будущей судьбе заранее, до перехода из этого, низшего, мира, в иной, высший мир.
Апостасию Юлиана, совершившуюся под влиянием неоплатоников-теургов, следует понимать, в первую очередь, как решительный разрыв с прошлым, как поступок «сжегшего все свои корабли» мистика (безо всяких кавычек!), польстившегося на обещание бессмертия в царствии небесном и прельщенного видениями, сулящими неземное блаженство. Однако, для правильного понимания всей совокупности влияний и факторов, приведших к его отступничеству и обращению в неоплатоническую веру, необходимо уяснить себе, что наш царевич был не только мистиком, но и, в то же время, человеком действия, «державником» с активной жизненной позицией, серьезно озабоченным не только спасением своей души, но и судьбами государства.
Император-стоик Марк Аврелий Антонин
