Охлюпкой, стараясь не ёрзатьПо слишком костистой спине,Я в Богом забытую ТорзатьВъезжаю на рыжем коне.Деревня глухая, бухая,Вблизи бывшей зоны. И тутПотомки былых вертухаевДа зэков потомки живут.В пылище копаются куры,Глядит из канавы свинья:Что взять с городской этой дуры?А дура, понятно же, — я.А дура трусит за деревнюТуда, где и впрямь до небесПоднялся торжественно-древний,Никем не измеренный лес.Где пахнет сопревшею хвоей,Где тени баюкают взгляд,И столько же ровно покоя,Как десять столетий назад.Где я ни копейки не значу,А время, как ствол под пилой,Сочится горючей, горячейПрозрачной еловой смолой.<p>«На хрупкой открытке…»</p>На хрупкой открыткеНачала двадцатого векаУ белой лошадкиМохнатые ушки черны.Лошадок такихНикогда не бывало на свете.И штемпель цензурыВоенной. И несколько строк:«Как хотел бы яПрискакать к тебеНа этой лошадкеПосле войны».Война бесконечна,Поскольку взорвавшимся штампомНакрыт адресат,И письму никогда не дойти.Его отправительБежит в штыковую атакуВ полях галицийских,Среди мазовецких болот.Лошадка такая,Каких никогда не бывало,Под призрачный вальсНа пустой карусели кружит.<p>Прогулка в ручьях</p>Горький дым да собачий лай…Побыстрее коня седлай,И сквозь жалобный стон воротВыводи, садись, и — вперёд.Мимо свалок и пустырей,Издыхающих фонарей,Прогоняя от сердца страх —На рысях, дружок, на рысях.Под копытами хрустнет лёд,Тёмный куст по щеке хлестнёт.Направляясь вперёд и ввысь,Ты пониже к луке пригнись.Мимо стынущих развалюх,Гаражей, канав, сараюх,К тем местам, где нет ни души,Поспеши, дружок, поспеши.Сквозь крутящийся снежный прах,Повод стискивая в кулаках,Откликаясь на зов полей,Ни о чём, дружок, не жалей.Ничего у нас больше нет —Только звёздный колючий свет.И дорога. И мы на ней —Просто тени среди теней.<p>«Собаки любили Ивана Петровича Павлова…»</p>Собаки любили Ивана Петровича Павлова.Собаки любили его. Это странно, быть может, но — факт.Они обожали пронзительноглазого бога,Они не рычали и сами вставали в станок,Пытаясь поймать божественно-краткую ласку.И он, отрицавший наличие в теле того,Что, к счастью, нельзя ни увидеть никак, ни потрогать,Ни зарегистрировать датчиком, то есть — души,Любил их той самой душой. Всей измученной, жаднойДушою экспериментатора.<p>«Он первый раз копытом тронул снег…»</p>
