Черниговских на этот раз рыбалкой не встречали. Гости чинно поднимались Подолом к городским стенам, в воротах встречались с хозяевами, велеречиво привествуя великого князя с женой и наследниками, патриарха Всея Руси и Буривоя. В тех краях тоже много было народу, верившего в Старых Богов, а в дружине так и вовсе почти каждый второй. Воевода Радомир со Ставром, выглядывавшим из привычного короба-кармашка на Гарасиме, только что не расцеловались — так сдружились за прошлые визиты и на почве взаимной любви к ледне́.
— Верно ли говорят? — вполголоса спросил Святослав, пока поднимались в терем, у Всеслава.
— Смотря о чём, — пожал плечами Чародей. Повторять рассказ из раза в раз каждому вновь прибывшему гостю ему не хотелось, но и обижать родича молчанием не было толку. — Если о том, что теперь, вслед за ляхами, латиняне наладились помереть, то правда.
— А ляхов и в самом деле было пять тыщ⁈ — громко прошептал черниговский князь в самое ухо киевскому.
— Нет, две только. Ну, может, чуть больше. Но не пять точно, — честно ответил Всеслав.
— И что, всех?.. — помолчав, уточнил Ярославич.
— Нет, треть засушили до весны, а половину усадили хлебом-солью потчевать, — не выдержав, вспыхнул великий князь. — Они шли на наши земли убивать наших людей, Святослав! Конечно, всех! И впредь так же будет, сколь бы не сунулись. Земля у нас богата, обильна, и места в ней всем хватит. А уж про реки-то и разговора нет.
Больше наводящих вопросов гость черниговский не задавал.
Половцы прибыли на следующий день, и, судя по виду их коней, скакали всю ночь. С ними приехали и делегаты из Переяславля во главе со Всеволодом, который, как поведал всезнающий Гнат, успевший перекинуться парой слов с коллегой Байгаром, всю дорогу пытался вызнать у степняков, верно ли то, что они готовы выступить супротив само́й католической церкви и папы римского, на стороне русского Чародея? Судя по обиженно-недовольному лицу князя, он был уверен, что кыпчаки или недоговаривали, или обманывали его. Мыслимое ли дело — против такой силищи переть⁈ Не мог он в толк взять по сию пору, что теперь в чести была правда, которую говорили сразу, не таясь. Зря всех по себе судил дядька Всеславов.
Когда за большим столом уселись князья, ханы, патриархи, волхвы и прочие донельзя уважаемые люди, покатилось великокняжеское застолье, традиционное и беспощадное: здравицы, величания, перемены блюд и всё по новой. Я снова поймал себя и Всеслава на одинаковой мысли о том, что если бы не эти совещания, работа шла бы куда быстрее. Но ритуалы — великая вещь, а в этом времени в особенности. Для того, чтобы рушить привычный ход событий, нужны были весомые причины и поводы. Сейчас их не было, поэтому приходилось поднимать кубок за кубком, говорить ответные приятности, развешивать кружева комплиментов и обещаний.
«Бомонд, мать-то его», — уныло протянул Всеслав внутри, в то же самое время салютуя расплывшемуся от счастья Микуле Чудину. «И не говори, друже», — вздохнул я в ответ.
Когда протокольная часть мероприятия подошла к концу, а вместе с ней на воздух стали выносить особо расчувствовавшихся гостей, Чародей перешёл к делу.
— Есть, други мои, верные сведения о том, что седмицы через три нагрянут к нам снизу по Днепру враги. Числом тысячи в четыре, если по пути никого в попутчики не докупят. Или не разбегутся. Стоят за ними большие и старые деньги, которыми управляют люди хитрые и бессовестные, из тех, кто за резану, может, и не удавится, но за гривну — непременно. Ведомо мне, что хотят они наскоком занять Переяславль, Киев и Чернигов. Что есть у них в каждом из городов наших по нескольку верных людей, которые и ворота открыть готовы будут, и колодцы потравить на случай осады, и народ баламутить начать, как враг ближе будет. Всё, до самой Припяти-реки, отсечь хотят, да под свою руку взять. Мадьяров, чехов да ромеев подбивают в союзники. Не нравится им то, что растёт, крепнет и ширится Русь.
По лицам Шарукана и Ясиня понять эмоции смогла бы, наверное, только Аксулу. Но её не взяли, чем изрядно огорчили Ромку. Но всезнайка-Рысь пояснил мимоходом, что это обычай такой их степной, что за месяц до свадьбы жениху с невестой видеться нельзя — счастья не будет. Он же передал полученный тайком от Байгара свёрточек, что наказывала отдать Роману Русскому Белая Красавица Великой Степи. Старший сын пропал с глаз мгновенно, будто и сам был Чародеем, а когда через некоторое время появился, на лице его царили умиротворение и счастье. Уж не знаю, чего там передала ему дочь хана, но это что-то явно успокоило его полностью.
Святослав гневался. И, кажется, в первую очередь на то, что римские негодяи помешают первенству, в котором его «Черниговские Орлы» непременно должны были взять первое место. Ну, то есть он на это рассчитывал.
