Шило шагнул в раскрытую дверь, опираясь правой подмышкой на до блеска вытертый костыль и держа не менее заслуженный посох-батожок в левой руке. Рысь предупреждал, что этим инвалидским инвентарём Антип мог легко изуродовать любого в дружине и почти любого в его сотне. Которая давно перестала быть просто одной сотней. А я в очередной раз поставил в памяти зарубку о том, что Кондрату со Свеном вполне по силам сделать протез с шарниром, ничего там сверхсложного для них не будет. А мой древний будущий коллега-военврач Амбруаз Паре вряд ли расстроится, что я позаимствовал его идею — ему ещё лет четыреста до рождения.
— Садитесь, рубайте, — лаконично пригласил вновь прибывших к столу князь. Те манерничать не стали.
Перекусив, перешли к делу.
— Домна, давай первой говори. Гостей полон дом, у тебя дел выше крыши, без пригляда никуда. А ну как ещё какая козья морда дверью ошибётся, мимо поварни проходя? Правильно ты за патлы-то его. Гнатка, поставь кого возле тех дверей, да около ледника тоже. И только Домна или кто из её бойцов… бойниц? Тьфу ты, из девок-баб, короче! Как только шумнут — тех, кто возле харчей рылом водил сразу в подвал определяй. А тамошние упыри твои пусть выспросят внимательно: куда шёл, как спотыкался, кто послал.
На лице зав.столовой глаза сразу заняли, кажется, всё свободное место. О том, что великий князь был в курсе этой истории, она и предположить не могла.
— Лабазы, амбары и ледники сторожат. У поварни — понял, сделаю, — кивнул Гнат. Спорить с тем, что в подвалах у него хоронились отъявленные людоеды и кровопийцы, тоже не стал. Этот слух, как быстро выяснилось, очень помог отвадить лишних людей от тех углов подворья, где им решительно нечего было делать.
— Домна! — напомнил Всеслав. Она вздрогнула и провела рукой по груди. Но не с фривольной целью, а просто привычным жестом, по ладанке или оберегу.
— Лихие люди, батюшка-князь, в гости припожаловали. Одарка сама расскажет, чтоб мне не врать, — Домна повела рукой, словно призывая девку выйти и сплясать.
Я вспомнил, что про неё как-то был уже разговор. Она, знавшая грамоту и счёт, переписала ведомости бывшего ключника, Гаврилки-бражника, что при Изяславе велел величать себя камерарием Гавриилом. С ней вполне подружился Глеб, начав с бухучёта. Были слухи, что и до биологии дело доходило иногда, но сын клялся, что всё было по взаимному согласию, и со стороны грамотной девки претензий ждать не стоило. И Всеслав, и я, только хмурились и молча качали головой, имея аргументированное и радикально противоположное мнение по поводу шибко грамотных. Вот, видимо, и пришла пора выяснить, кто был прав.
— Говори, Одарка, — разрешил князь.
— Когда переяславцы пришли, стал один из них вокруг виться. Я, как Домна велела, подыграла ему, дескать, и на неё в обиде, и на княжича молодого. Прости, батюшка-князь, неправда то! И Домнушка нам всем как мамка родная, и Глеб тоже… княжич то есть… — девка смутилась, покраснев разом от кончика курносого чуть вздёрнутого носа до корней светлых волос.
Одобрительно хмыкнули хором Ставр и Рысь. Видимо, порадовавшись тому, что Глеб всем на кухне тоже мамка родная.
— Не робей, красавица, — проговорил с мягкой улыбкой Чародей-оборотень. — Домна плохому не научит, об том у нас уговор с ней. И княгиня обещала её, чуть что, в жабу превратить. И чего тот, что вился вокруг?
— Тот-то? Заливать начал, как и предупреждала Домнушка, что, мол, не любят меня тут, не ценят, в чёрном теле держат. А я умница-краса, грамоте учёная, мне в другом тереме лучше будет.
Лицо девушки, с которого начал понемногу отступать румянец, выражало негодование и брезгливость. Не знаю, как это бывает у баб, но я б такую гамму эмоций нипочём не сыграл. Домна же только чуть укоризненно бровь приподняла на словах про жабу. И тоже неясно — то ли спрашивая: «чего плетёшь-то, князь-батюшка?», не то говоря: «раз сам узнал — нечего всем про то рассказывать».
— Бусы вот подарил и кольца височные, — она ловко выудила из-за пояса подарки. Если мы с князем правильно поняли мимику зав.столовой, двух начальников разведок, работающего пенсионера диверсанта-убийцы и его молчаливого сверхпроходимого транспорта, в Киеве такую дрянь не дарили и самым последним срамным девкам, старым и страшным.
— Уговорились с ним, что мне подумать надо. Сразу соглашаться не велено было, — качнула головой на Домну Одарка.
Ну да, чего ж сразу-то? А ну как ещё дерьма пару кусков предложат? Но в целом правильно, конечно. Сразу никто не уходит — в гостях так не принято. А девушка тем временем отступила к лавке и взяла оттуда лист бересты, размером чуть больше неизвестного здесь формата А4.
— Я с Леськой Туровской… Ой, то есть с Лесей Всеславной, по совету Домны поговорила. Она послушала да вон чего намалевала.
