Они приближались к центру мегаполиса. В отличие от раскиданных по Ибриону, обособленных и купающихся в зелени усадеб и ранчо, типичный город Браны был конгломератом высоток. Они громоздились друг на друга, пытались забраться по соседям все выше и выше. Хвалились перед богом фальшивого солнца. В определенном смысле это было красиво: гордо, технологично. Местные инженеры и архитекторы действительно умели строить здания любой формы. Гостиница-лебедь, ресторан в виде танцующей пары, изворотливая башня-дракон ловит раскрытой пастью карфлайты, отправляя их на парковку торгового центра. Шар, в котором проходили суды, пожалуй, был слишком сдержан и скромен рядом с причудливыми узорами жилых районов, где столичные магнаты воротили зиккураты, кто во что горазд. В Империи таких планет тоже хватало, или вернее, такие составляли большинство. Именно поэтому эгоисты-ибрионцы так ценили столицу. Даже Джур – пожалуй, единственный экстраверт на планете – ни за что не остановился бы в гостинице-лебеде на триста тысяч номеров.
– Я буду полезным, обещаю. – подал голос юноша.
– Пожалуй, начни прямо сейчас. Не подскажешь, где тут у вас туристический маршрут?
– Самое легендарное место – площадь Доминанты. А Вы разве не хотите победить Бензера?
– Я побе… Мы победим. – робот улыбнулся. – Чудовищная грамматика. Придется делить с тобой свои заслуги.
Брана не жаловала туристов. Может быть, поэтому площадь Доминанты не представляла из себя ничего особенного. Разве что в ее центре, напротив здания правительства, где обычно возводили памятные стелы или экзотические клумбы, зияла дыра. Дыра в прямом смысле: идеально круглая, настолько широкого диаметра, что в нее легко мог упасть небольшой домик. Стены отверстия у поверхности были гладкими, они покато уходили далеко вглубь земли, будто слив гигантской раковины. По большому счету, никто не знал, насколько глубока яма, потому что изнутри она не была освещена. Кое-кто из фантазеров говорил, что она бесконечна, кое-кто из реалистов – что она выходит на другой стороне планеты, а кое-кто поумнее – что если долго задаваться этим вопросом, за тобой придет служба безопасности.
– Это символ Браны, – объявил Орис.
– И что он означает? Экологическую брешь? Прореху в бюджете?
– Гиперпространственный карман!
– Задний проход.
От площади во все стороны расходились лучи широких аллей. Каждая символизировала один из правящих домов Альянса. Эйден заметил, что соперник замаячил на хвосте. Робот нырнул вниз и встроился – если можно так сказать о хаосе, который он навел своим маневром – во встречный поток. Он увидел, как Бензер выбрал другой путь – вдоль аллеи Дома Роркс. Того самого, что поставлял на Брану цифровую одежду, так некстати исчезающую при помехах. Их символ был, конечно, голограммой – трудно понять, чего именно. Кибернетик, пролетая сквозь нее, сильно фонил. Не сказать, что Бюрлен-Дукк вел карфлайт по всем правилам – он пропустил уже два предупредительных сигнала от полиции.
– Еще один, и за ними увяжутся. – злорадствовал Орис.
– За нами уже.
– Может, тогда не стоит гнать по встречке? Говорят, это опасно на ручном управлении.
– Это у вас семейное – принимать меня за человека? Я переключу их внимание ненадолго.
Рывком штурвала Эйден царапнул их машину об один из карфлайтов в потоке и унесся дальше. Чужой автопилот остановился, согласно правилам. Образовался затор. Высоко в воздухе это выглядело, как шар из нестройной стайки килек в океане. Полиция была вынуждена действовать по инструкции, и принялась наводить порядок в потоке. А Эммерхейс продолжил полет над аллеей с деревянной фигурой человека ростом с древнюю секвойю.
– А это чей символ?
– Алливеи, планеты растений. Потрясная статуя, самая зрелищная!
Из основания гиганта, прямо из-под ног, вверх брызнула вода. Уже одно это восхищало бранианцев, у половины из которых, невзирая на достаток, в доме не было постоянного источника воды. Но струя, окатив статую, пропала, а метаморфозы продолжились. Деревянный человек свернулся, будто улитка, и тут же развернулся в полный рост. Потом начал закручиваться вертикально, по спирали, и одновременно клониться в сторону.
– Я даже боюсь спрашивать.
– Это язык алливеев – все эти движения и ужимки. – восхищенно закрутил головой Орис, стараясь не упустить из виду ни одной детали, пока карфлайт делал длинный разворот вокруг аллеи. – Каждое действие – какая-то буква или слог. Чтобы что-то сказать, они используют свое тело. Или все, что попадется под руку.
Тем временем статуя все гнулась. Наконец она треснула и с гулким скрежетом переломилась надвое. Эйден невольно поморщился. Постояв так секунду, деревянный гигант пошатнулся, ноги его подкосились, и он рухнул на постамент. Там, откуда минуту назад хлестала вода, взвились языки пламени. Император подумал, что эта склонность к разрушению и была неким общим признаком тех членов Альянса, кто примкнул к Харгену по доброй воле.
– Это очень древний язык. – добавил напоследок Орис, провожая взглядом аллею. – Но они почти не пользуются им на Бране.
