Красиво было все-таки, но тревожно. На благодатной почве общего напряжения крепли ростки группового безумия. Орис отмахнулся машинально от какого-то прутика, и товарищи так хлопнули его по рукам с трех сторон, что ей-богу, лучше бы его ужалил корень. Под ногами трещали стебли. От их едкого сока портились сапоги бранианцев. Но то была обувь для местных туристов. Пропитанные хромом и обитые углеродистой сталью, ботинки андроида имели куда больший запас прочности. Они долго шли в сосредоточенном молчании, пока Эйдену не надоел адреналин, наполнявший воздух. Он спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:
– А что с животными? Я имею в виду, почему они не приручаются?
– Когда растения становились токсичными, – Самина не хотела вступать в разговор, но больше остальных разбиралась в теме, – травоядные какое-то время еще пытались их есть. Те, кто выжили, видимо, получили мутации. А затем – через их мясо – токсины передались и хищникам.
– И они повлияли на коммуникацию животных?
– Как видишь.
– Но приручение чаще строится на принципах стайного поведения, и если бы они были нарушены…
Эйден указал вверх. Девушка подняла глаза к небу, где дружно кружили грифы. Вряд ли птицы явились подтвердить слова робота.
– Да, но они не принимают к себе другие виды. Например, человека. И ты забываешь об одиночках. Они жили рядом с людьми ради взаимной выгоды, а после того, как почти не стало растительной пищи, мы начали больше охотиться. Даже собаки стали добычей, а не компаньонами. Ты ведь сам говорил: напарникам необходимо доверие.
– Удивлен, что это ты напоминаешь мне об этом.
Он помолчал, давая Самине проглотить шпильку, но вскоре спросил снова:
– А кошки?
– Кошки странные. Мне кажется, они уверены, будто это они нас приручили, и не посчитали нужным ничего менять.
Грифы, взволнованные тем, как долго пустырь не убивает путников, загаркали уж совсем жутко. Чтобы спугнуть их, Орис пнул округлый кактус, и тот взорвался – с писком, визгом и чернильным облаком. Птицы неуклюже разлетелись, а Самина отвесила юноше смачный Взгляд. Эдакий взгляд-подзатыльник.
– Знаете, для обитаемой планеты все это не нормально. – продолжал Эйден. – Она больна чем-то.
– Кажется, ты пытаешься осмыслить ее, как пациента.
– Вот именно. Если бы планета сидела в очереди к врачу, я бы сказал, что к психотерапевту. У нее явно стресс.
– Нет. Скорее уж судороги. – возразил Бензер, – Согласно официальной версии, экологическая катастрофа началась с отравления почвы.
– Чем?
– Яд веками не могут идентифицировать. Есть основания полагать, что он все еще там – токсичность флоры растет.
– Не могут идентифицировать? Вы шутите, что ли? – Эйден подобрал комочек земли прямо из-под подошвы. Он понюхал его и хлестнул языком. Орис округлил глаза, Бензер скривился. Самина уже привыкла. Андроид нахмурился и положил одну крупинку в нейроспектраль.
– Прямо сейчас там ничего нет. – робот прокручивал виртуальные браслеты уже в третий раз, перепроверяя. – То есть ваша почва почти один в один как на Ибрионе, но поверьте, у нас вообще нет ядовитых растений. А когда это произошло?
Самину распирало от желания поделиться с ним собственной версией событий. Но она была согласна с Сиби: было слишком опасно выносить это на обсуждение с кем попало. Она попыталась ответить максимально обтекаемо.
– Ну… примерно так… лет восемьсот назад.
– М-м. Это когда Хмерс вдарил магнетаром по системе Глизе-667?
Странно было надеяться, что император плохо знает историю противника. И куда страннее – что робот не сопоставит числа. Отсутствие срока давности для хлама в памяти – дар и проклятие всякой машины. Это в нашей голове мусор подробностей гниет, как прошлогодняя листва. Искусственный разум тащит цвет, форму, вкус и запах каждого ляпсуса через всю цифрогребаную жизнь.
– У Самины родилась отступническая идея, что предок ее отчима отравил планету своим оружием. – вмешался Бен. – Я думаю, она закончит свои дни на арене, раздавленная андроидом.
– О, я не сомневаюсь, что моего палача запрограммируешь лично ты! – ощетинилась девушка, и Эйден настроил академический тон, чтобы в корне пресечь грызню.
– Мне доставляет извращенное удовольствие наблюдать, как вы культивируете свою нежность. Но я хотел бы напомнить, что отравление подразумевает что-то лишнее в организме. Вы говорите, токсичность растет, но в образце ничего такого нет. Вполне себе гармоничный состав для планеты с углеродной формой жизни.
– Я же говорила!
– Да что это за анализ вообще – языком лизнул!
– Я его не лизал, Бюрлен-Дукк. Вообще-то я могу определить любое вещество в обитаемой вселенной – от слюны альдебаранской креветки до отрепетированной лжи. А что касается вашей почвы – там скорее… нехватка чего-то. Но не могу понять, чего именно.
Орис махнул рукой, искренне желая прекратить спор:
– Значит, магнетары, то есть управление ими, не выделяет, а тратит какой-то невосполнимый ресурс. Хурма гуавы не слаще, если мы не знаем, что же это.
То ли здравое замечание пришлось кстати, то ли тема действительно исчерпала себя, но какое-то время все шли молча.
