Закрываю глаза. По моей щеке сбегает слеза, и я делаю еще глоток вина. А потом еще немного. Хочу, чтобы исчезли воспоминания обо всех ужасах, который начались с тех пор, как прибыли Всадники. Но ничего не выходит. Я уже знаю, что ничего не получится, и мне станет только хуже. Никакое количество алкоголя не заставит меня забыть увиденное, и я отталкиваю стакан.
Я живу в мире, который умирает. Вот что происходит. Но вместо того, чтобы погубить все живое, Всадники решили избавиться только от нас. Мы, люди – зло. Встаю и забираюсь в постель Войны, не обращая внимания на его запах. Мое тело устало, мое сердце устало, и вскоре после того, как я закрываю глаза, меня накрывает сон.
Через некоторое время я просыпаюсь от того, что Всадник ложится рядом и обнимает меня за талию. Я застываю. Я к этому не готова. Пытаюсь отодвинуться, но он крепко держит меня. Видимо, ему нужно все подчинять себе.
Какой бесконечный день.
– Ты в моих руках, но я чувствую, что ты далеко-далеко от меня, – говорит Война. – Мне не нравится это расстояние между нами, жена.
Что ж, он хотя бы чувствует, насколько я далека от него. Он может помешать мне уйти, но не помешает мысленно отдалиться. Мы оба лежим неподвижно. Кажется, проходят часы. Мы не спим, но и не встаем. Между нами образовалась пропасть. Может, она была всегда, но теперь ее нельзя игнорировать.
Когда первые звуки пробуждающегося лагеря нарушают тишину, Война неохотно убирает руку и садится. Я слышу его вздох.
Сегодня они должны вторгнуться в Эль-Мансуру. Но никто из этих людей не знает, что Эль-Мансура уже захвачена и все живое в ней уничтожено. Им придется грабить пустые дома, собирать вещи убитых. Любопытно, как Война им это объяснит. Настолько любопытно, что, как только Всадник встает, я перестаю притворяться спящей и сажусь. Он неуклюже подходит к своей кожаной броне, которую разложил рядом с постелью. Перед ним его огромный меч, чудовищный клинок в бордовых ножнах. Я немного удивлена, что он принес клинок в шатер после того, как устроил целый спектакль с выносом всего оружия из него.
При виде меча меня охватывает мрачная отчаянная мысль. Я встаю и подбираюсь к клинку. Война замирает, не до конца застегнув нагрудную пластину, его глаза смотрят прямо на меня. Он убрал все оружие, кроме одного, и теперь к нему приближается его жена. Я уверена, что его вчерашнее беспокойство о том, что я попытаюсь причинить себе вред, поднимает голову, но он не предпринимает попыток помешать мне.
Опускаюсь на колени перед мечом. Взявшись за рукоять, чуть-чуть вытаскиваю его из ножен. На стали выгравировано нечто странное, подобный узор украшает костяшки и грудь Войны. Эти символы не светятся, но я уверена, что язык тот же. Язык Бога.
– Мириам, – это предупреждение.
Я смотрю на Войну, и вижу в его жестоких глазах, что он на грани.
– Я не собираюсь убивать себя, – говорю я.
Он не расслабляется, и мне нравится его беспокойство. Вернувшись к клинку, я провожу пальцами по непонятным знакам. Затем мои пальцы сами собой скользят к краю лезвия.
–
Я провожу большим пальцем по лезвию меча и вскрикиваю, внезапно почувствовав, что сталь разрезает мою кожу.
Сую палец в рот, и Всадник выхватывает у меня оружие.
– Ему нравится вкус крови, – говорит Война так, как будто его меч может внезапно отрастить зубы и съесть меня целиком.
Он заканчивает надевать доспехи, оставаясь между мной и своим мечом. Вешает меч за спину. Шум снаружи становится все громче.
– Мне нужно идти. – Война приближается. Уверена, он хочет поцеловать меня или хотя бы прикоснуться, но не делает этого. Всадник, может, и не человек, но уже достаточно разбирается в человеческих чувствах, чтобы держаться от меня подальше. Тем не менее, в его глазах я вижу сожаление. Он ждет несколько мгновений, не скажу ли я что-нибудь, и я думаю:
Но раскаленный добела гнев давно прошел, и мне трудно поддерживать ярость в душе. Война ждет достаточно долго, но в конце концов понимает, что я не собираюсь с ним прощаться. Бросив на меня последний тяжелый взгляд, он выходит из шатра, полог, опускаясь, шуршит.
Я так и не получила настоящего ответа на животрепещущий вопрос: как справится Война сегодня? Однако я получила ответ на вопрос, который не собиралась задавать.
Рассматриваю порез на большом пальце, капли крови. Улыбаюсь, глядя на них, а потом вытираю.
Снова я не вижу Войну до самого вечера. Праздник в разгаре, барабанный бой звучит гипнотически. Неважно, что сегодняшний набег оказался бессмысленным. Этим вечером все ликуют.
