Война полностью

Я иду вдоль края толпы. Мои телохранители-мертвецы расчищают мне дорогу. Я вижу Войну, с хмурым лицом сидящего на троне. Заметив меня, он прищуривается и встает, и вся толпа реагирует на это его движение. Я смотрю на него и ничего не могу с собой поделать. Мое сердце, мое упрямое, ужасное сердце, сбивается с ритма. Любовь и война всегда с нами.

Он не остановится. Никогда не остановится.

Я иду сквозь толпу, которая расступается передо мной и моей жуткой свитой.

Война спускается с помоста, и мы встречаемся. Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, он меня целует. Это так… нагло с его стороны, учитывая, на чем мы разошлись. И теперь то, что все в лагере думали о нас, подтвердилось. Если это еще нуждалось в подтверждении.

– Где ты была? – спрашивает Война, прерывая поцелуй. Но это не совсем вопрос. Его мертвецы охраняли меня весь день. Война наверняка знал, где они, а значит, и где я.

– Ты любишь меня? – спрашиваю я.

Он хмурится, его темные глаза скользят по моему лицу. Как он красив!.. Его рука касается места, где мое плечо переходит в шею, и мягко сжимает.

– Ты… – повторяю я.

– Разве ты не можешь ответить сама? – говорит он так тихо, что я его почти не слышу.

Я тяжело дышу.

– Тогда прекрати убивать, – говорю я. – Пожалуйста. Это все, о чем я тебя прошу.

– Ты просишь меня отказаться от всего.

Война выглядит обиженным. Он – воплощение битвы, и я прошу его о большем, чем бросить дурную привычку. Я прошу отринуть саму его природу.

– Пожалуйста…

Выражение его лица становится жестким.

– Нет, – твердо отвечает он.

Я знала, что он не сдастся. Знала, но это снова разбивает мне сердце. Молча поворачиваюсь, чтобы уйти, его большая рука соскальзывает с моего плеча. Снова иду через толпу, ноздри щиплет от запаха пота и гнили, которые, кажется, навсегда пропитали это место. Моя охрана по-прежнему окружает меня.

Будь храброй.

Идти некуда. От этих ужасов не спрятаться. У меня даже своей палатки нет. Хочется кричать. Я хочу покинуть лагерь, но не уверена, что смогу. Я смотрю на свой большой палец – утренний порез уже зажил. В любом случае уехать было бы глупо, у меня уже есть планы на вечер.

Я возвращаюсь в шатер Войны, потому что это единственное место, где зомби-охранники не станут меня преследовать. Вхожу, оглядываюсь по сторонам. Внутри по-прежнему нет никакого оружия, включая мои лук и стрелы. Я слышу, как позади меня откидывается полог шатра.

– Что это было? – голос Войны низкий, угрожающий.

Мои глаза расширяются. Я не думала, что он так рано покинет пир. Он никогда так не делает. Я оборачиваюсь, он приближается ко мне.

– Ты хочешь быть со мной, но ничем не желаешь пожертвовать, – говорю я.

Я готова вернуться к тому, на чем мы остановились. Война приближается ко мне.

– Я здесь не для того, чтобы приносить жертвы, Мириам. Я здесь, чтобы забирать. Что бы ты, человек, не думала о наших отношениях, забудь это. К нам это не имеет никакого отношения.

Моя вчерашняя злость возвращается и горит так жарко, что меня почти трясет. Всадник бросает мне вызов одним только взглядом.

Тогда я уйду. Уйду и потрачу остаток жизни, которая, несомненно, будет очень короткой, на то, чтобы забыть тебя.

Я сдержу свое слово…

Но вдруг, внезапно даже для себя, толкаю Всадника в грудь. Он даже не покачнулся и мрачно улыбается.

– И в побежденной тебе есть огонь. Я видел деревни, которые горели не так ярко.

Я толкаю его снова… и снова. И снова. Не останавливаюсь, и он хватает меня за запястья. Война сжимает меня в объятиях, а затем целует жесткими, неумолимыми губами. Узнаю этого Войну. Он – сама сила и власть.

И я влюбляюсь в этот поцелуй, пытаясь не думать ни о чем, кроме движения губ. Мне трудно его целовать. Трудно удерживаться на грани между желанием и гневом. Это настоящий ад. Его горячие губы касаются моих, пальцы срывают с меня одежду. Война бросает меня на постель, затем становится на колени между моих ног.

– Я могу пойти на некоторые жертвы.

Он расстегивает мои штаны, стягивает их вместе с трусиками, снимает обувь и носки. А потом его губы прикасаются к моему клитору. Вцепившись в его волосы, сжимаю темные кудри, тяну их, чтобы сделать больно. Поворачиваю его лицом ко мне.

– Я не хочу видеть то, что ты можешь дать мне, – говорю я, все еще злая. Очень, очень злая. – Покажи, в чем преимущество твоих даров.

И он делает это со злой улыбкой.

Я жду, когда Война уснет.

Казалось бы, бессмертный вроде него – тот, кому отдых якобы не нужен, – должен научиться бодрствовать, живя с такой женщиной, как я. Но он не научился этому… пока что. Честно говоря, я сделала все, что в моих силах, чтобы он сегодня вечером заснул. Осторожно высвобождаюсь из его объятий, и встаю, чтобы натянуть одежду и обуться.

Подхожу к одному из сундуков Войны. Внутри, среди вещей Всадника, лежит веревка, которую я обнаружила ранее. Беру ее и иду обратно.