Его лодка могла поднять человек пять, не более. Нас было всего трое, казакам я должен был строго-настрого наказать ждать моего возвращения и не предпринимать ничего. Уркварт следил с подозрением, я молился, чтобы его незнание языка не оказалось ложью, так как сказал им совершенно другое.
Граф оказался прав, англичанин указал править (я сел за весла, тогда как он караулил пленного и меня) к судам стоящим правее турецких судов. Я не спешил, но и не мог чересчур тянуть время. Словом — мы подошли к этой «Глории». Там нас ожидали.
— Это ты, Дэвид? — спросил кто-то и я расслышал звук взводимого курка.
— Кто же ещё, — отвечал Уркварт, — но я не один.
— Кто с тобой?
— Прошу не палить со всех стволов сразу, Джеймс. Выслушай сперва. Со мною русские.
— Хорошая погода нынче, Дэвид. Но ветра почти нет, а это плохо.
— Мне нужно поговорить с ними в укромном местечке.
— Ты не мог поговорить с ними на берегу?
— Там их было многовато. Я не рискнул.
— Они вооружены?
— Нет (я отдал пистолет Уркварту когда садился в лодку), один даже связан. Помоги нам подняться, Джеймс.
Решив, вероятно, что два нежданных человека не натворят больших бед, нам скинули лестницу. На палубе я огляделся, сколь позволяло скудное освещение.
«Глория» была шхуной, насколько мог понять по мачтам. Встречало нас человек семь, в главном из них угадывался больше офицер, чем моряк. В спину мне упёрся пистолет.
Нас провели (граф решил, что пора прийти в сознание ещё по пути, и передвигался самостоятельно) в помещение, которое, как я понял, отводилось корабельному врачу.
— Кладите его сюда, — командовал Уркварт, — привязывайте к столу.
В этот момент его сиятельство и решил, что пора действовать. Апполинарий Петрович, разрешите воды?
Посол вприпрыжку подскочил к столу с графином воды, одним движением плеснул полбокала и протянул Безобразову.
— Не томите, Пётр Романович, дальше, что было дальше?
— Дальше? — переспросил Безобразов, будто припоминаю, — о, дальше была сеча зла и люта. Один бился с тысячей, а два с тьмою, так сказать. Его сиятельство дёрнул конец верёвки, который держал в кулаке, отчего освободился. Не до конца даже распутавшись, он согнул обе ноги к подбородку и распрямил их так, что несчастный англичанин улетел словно птица, правда недалеко. Я думал, что это последнее из виденного мною в жизни, но его сиятельство, повторюсь, счастливец, и капли его фортуны окропили меня. Другими словами — пистолет, что упирал мне в спину этот Джеймс, дал осечку. Развернулся я столь быстро, что… Джеймс совершенно лишился чувств. Тем временем, его сиятельство устроил подлинную битву с пытавшимися его удержать англичанами. Знаете, ваше превосходительство, я понял.
— Что вы поняли?
— Причины странностей в поведении нашего графа. Что только не приходило на ум, а ларчик просто открывается — он очень силён.
— Что же с того? — не понял Апполинарий.
— В нем копятся силы требующие выхода. Вообразите только — он раскидал, чтобы не сказать покалечил, четверых. Расшвырял словно котят, сопровождая эти действия эпитетами из сути которых я заключил, что человеку с такими способностями решительно необходимо жениться.
Пушкин закашлялся. Посол покраснел.
— На судне засуетились, слышался шум и топот. Его сиятельство баррикадировал проход и кричал мне собирать мушкеты, коих и близко не было. По счастью, само это слово навело на удачную мысль.
— Идемте в каюту капитана, граф, — воззвал я к разуму, — там должно быть оружие.
Найти её оказалось легко, тем более мы находились совсем рядом. Там даже горела лампа, что подтверждало догадку о том, что этот Джеймс был сухопутным, но не морским офицером. Моряк никогда не оставил бы зажженую лампу без присмотра.
Мы вооружились мушкетами с короткими широкими стволами, пистолетами и тесаками. Должно быть, этот Джеймс не доверял команде. Все оружие было готово к употреблению, что мы и сделали увидев не самые приятные рожи каких-то оборванцев бандитской наружности. Абордажные мушкеты в упор — это штука, доложу вам. Бьёт как из гаубицы. Отдача чуть не вывихнула мне руки, это единственный минус. Но каков эффект! Всё заволокло дымом, ничего не было видно, только проклятия и вопли услаждали нам слух. Идти на вылазку по недобитым телам — не лучшая затея, и мы спокойно перезарядили оружие, отыскав порох.
Долго сидеть в осаде не пришлось, казаки наконец добрались до судна.
— Каким образом? — спросил Пушкин.
