— Рано, слишком рано! — были последние слова, после которых султан наконец испустил дух.
Суета, сдеживаемая уважением к смерти, началась почти в то же мгновенье. Склоненные в знак трагичности головы приподнялись и придворные посмотрели в глаза друг друга.
— Да поможет мне Аллах, — прошептал визирь увидев приговор себе в глазах капудан-паши, — да убережет он меня от клыков этого бешеного волка. Хозрев-паша словно прочёл мысли визиря и оскалился, демонстрируя зубы способные грызть грецкие орехи.
— Мои дети нужны мне здесь и сейчас, — бросил паша адьютанту, — настало моё время.
Адьютант склонился в нижайшем поклоне и ответствовал, что дети собираются и большая часть уже готова к действиям по указанию отца и господина.
Надо отметить, что детей у капудан-паши имелось более сотни. Принимая самое деятельное участие в разгроме корпуса янычар, Хозрев одновременно растил для себя собственную гвардию. Свыше сотни мальчиков из сирот были усыновлены пашой. Происхождение роли не играло, лишь бы малец казался боек да смышлен. Все они делали карьеру, или, лучше сказать, Хозрев делал им карьеру. Рос он сам, росли его «потомки». Командиры новой армии и флота, помощники губернаторов, дипломаты и секретари — все они занимали нужные места, опутывая сетью управление империи. Проживи султан ещё десяток лет и положение «отца семейства» оказалось бы защищенным со всех сторон, но и сейчас было весьма устойчиво.
Визирь паниковал, отчаянно ища пути выхода, но убежденный в своей силе капудан-паша игнорировал попытки договориться.
— К чему мне этот вороватый пёс? — смеялся Хозрев. — Ядовитый гриб в саду халифа? Нет, господина окружать должны только верные и преданные люди. Такие как я.
Тем временем, официальные церемонии никто не отменял, и наложившийся по времени конфликт высших сановников государства добавил в них определённый колорит.
Махмуд давно выбрал место своего погребения, к строительству мавзолея всё было подготовлено, и для его начала требовалось только указание нового султана.
Великий Совет трижды собирался для утверждения основных задач и разрешения текущих вопросов.
Визирь докладывал, что всё идёт как нельзя лучше. Тело усопшего Махмуда было омыто, одето и подготовлено к захоронению. Затем была пышная скорбная церемония с доставкой покойного к выбранному месту захоронения, все нужные молитвы прочтены и милость беднякам оказана.
— По наследию великого Сулеймана, руки падишаха были показаны всем желающим, — говорил Рауф, — каждый мог видеть, что господин отправился к Аллаху с пустыми руками, как всякий смертный.
— Это достойный пример для его слуг, жаль, что не все они задумываются о вечном вовремя. — Насмешливо прокомментировал Хозрев эти слова, от чего вздрогнул не только Великий визирь. Паша дерзил немыслимо, и это, конечно, сходило с рук.
— В старые добрые времена за подобное лишались головы в тот же час, — жаловался визирь министру иностранных дел, задумчиво пьющему кофе, — а сейчас? Как можно приструнить того, у кого тридцать генералов детей?
— Да, наш славный капудан ведёт себя странно, уважаемый Рауф. Признаюсь, я всё больше разделяю ваши опасения.
— Более того, верный человек сообщает, что у Хозрева есть списки врагов, — шептал визирь, обрадованный поддержкой, — и в этих списках не только я, но много, очень много уважаемых людей.
Министр остро посмотрел на визиря. Рауфу он не верил ни единому слову, но в данном случае и до него доходила подобная информация.
— Наш дорогой Хозрев-паша не помнит добра. Даже среди его детей не все довольны своим господином. — ещё тише, на грани слышимости прошептал Рауф.
— Говоря откровенно, — столь же тихо ответил министр, — их можно понять. Мало кому понравятся постоянные напоминания о том как его купили на рынке рабов.
— Тем более, что сам он бывший раб.
Хозрев-паша считал, что власть у него в руках, но он решительно недооценил визиря, совершив тем самым типичную ошибку воина. Питая глубокое презрение к закулисным играм (что не мешало устраивать их самому), Хозрев не мог отнестись по-настоящему серьёзно к противнику не способному одолеть его физически в честной схватке. Да, он сознавал, что Рауф будет сопротивляться, но сама мысль о том вызывала смех.
— Крыса загнанная в угол может броситься на кошку, — рассуждал он в кругу приближенных, — но чем она способна навредить льву? Он даже не заметит её трепыхание под своей лапой.
Тем временем, «крыса» развила бурную деятельность в тех самых «играх», добиваясь создания коллективного сопротивления притязаниям Хозрева. К сожалению и огорчению визиря, дело шло недостаточно споро, и Рауф задумал ускорить его, пользуясь общей ситуацией.
Решение о выборе преемника Великий Совет решил единогласно, утвердив пожелание умершего султана. Абдул-Меджид всех устраивал.
— Чему радуется этот пёс? — хмурился Хозрев. — Неужели разум его помутился настолько, что он мечтает сохранить положение при новом падишахе? Не бывать тому.
