Рассказы об Авракотосе в этот высший момент его карьеры в Греции напоминают образцы советской пропаганды того времени: сумрачный американец в темных очках что-то нашептывает на ухо фашистам-полковникам. Это было время заговоров и контрзаговоров. Греция и Турция балансировали на грани войны из-за Кипра. Обе страны были членами НАГО, и госсекретарь Генри Киссинджер со своим помощником Джозефом Сиско вел активную челночную дипломатию, пытаясь удержать альянс от разрыва. Несмотря на важность дипломатических переговоров, единственным американцем, которого всегда тепло принимали в изменчивой военной среде, был Гаст Авракотос. Понятно, что его начальство не могло не испытывать определенного беспокойства в связи с его ролью.
Но холодная волна находилась в самом разгаре, и его деятельность считали жизненно необходимой для продолжения тайной борьбы. То, какую опасную игру вел Авракотос, стало ясно за два дня до Рождества 1975 года, когда Ричард Уэлч, глава афинского отделения ЦРУ, был убит тремя неизвестными в масках на пороге собственного дома. Уэлч, один из тех разведчиков-джентльменов, которые разговаривали на четырех языках и изучали классику, официально работал первым секретарем посольства до ноября того года, когда в афинском англоязычном журнале появилась статья, где его разоблачили как сотрудника ЦРУ и опубликовали его имя, адрес и фотографию.
Это был пугающий момент для американских оперативников за рубежом. Ренегат из ЦРУ по имени Филип Эйджи только что принялся разоблачать своих бывших коллег в сенсационной книге «Внутри Компании», а радикальные газеты спешили повторно опубликовать имена раскрытых агентов в своих регионах.
Греческая террористическая группировка «17 ноября» сразу же взяла на себя ответственность за убийство, но Авракотос и его коллеги из ЦРУ винили Эйджи в том, что он умышленно подставил Уэлча. Спустя полгода Эйджи указал и на самого Авракотоса. С этого момента Гаста принялись очернять в местной радикальной прессе как злого духа, виновного в многих бедах страны. Нелепые истории, сочиняемые про него, выглядели бы забавно, если бы не несли с собой угрозу смерти.
В статьях его называли «кукловодом темных сил», «кипрским палачом», «властелином фашистских полковников из ЦРУ», «убийцей кипрских женщин и детей» и даже «турецким агентом ЦРУ». В коммунистической «Морнинг Дейли» появилось самое живописное сравнение: «Под каждым большим камнем, если перевернуть его, прячутся черви, пауки и гадюки. За каждой сомнительной деятельностью в нашей стране прячется голова Авракотоса, червивой гадюки из ЦРУ».
Несколько друзей Авракотоса из военной хунты были убиты, двое из того же оружия 45-го калибра, которым воспользовались для убийства Уэлча. Авракотос стал еще более дисциплинированным профессионалом: он систематически менял маршруты, автомобили и места встреч, иногда уходя от слежки в течение трех часов ради пятиминутного контакта, «Обычно у террористов на примете есть три мишени, и они почти всегда выбирают самую легкую, — говорит он. — Я стал очень трудной мишенью. Это помогло мне остаться в живых».
Террористы и вездесущие агенты КГБ были не единственными, кто в то время нацеливался на Авракотоса и ЦРУ В Соединенных Штатах оперативников вызывали на заседания комиссий Конгресса и требовали отчета за попытки убийства зарубежных лидеров или свержения правительств, предпринятые десятки лет назад. Американские репортеры впервые попробовали раскрыть текущие операции ЦРУ
Каждый оперативник с нормальным инстинктом самосохранения старался держаться тише воды ниже травы. Но у Гаста Авракотоса осталось незаконченное дело. Его бывший начальник Дик Уэлч был убит, и он считал своим долгом найти и покарать убийц. Этого требовал моральный кодекс его семьи и обычаи Эликиппы. «Мне хотелось пойти и перестрелять 35— 40 человек из группировки “17 сентября”, — вспоминает он. — У нас был список, и меня не волновало, если под горячую руку попадутся невиновные. Ну и что?» Более того, его друзья из Центральной разведслужбы Греции (CIS) и афинской полиции были готовы выполнить грязную работу. Они лишь ожидали сигнала.
«Но мне приказали сидеть тихо, — с грустью вспоминает Авракотос. — Они сказали, что мы не занимаемся политическими убийствами. На самом деле я просто работал в другую эпоху». Крепкому парню из «стальных трущоб» пришлось отступить, но он не собирался прощать Филипа Эйджи. Как и большинство его коллег, Авракотос винил Эйджи в компрометации Уэлча и был полон решимости наказать отступника.
Между тем в американской прессе Эйджи встретил удивительно сочувственное отношение к себе. Несколько журналистов представили его в образе простодушного американского патриота, ожесточенного войной во Вьетнаме и многочисленными несправедливостями, с которыми ему пришлось столкнуться на службе в ЦРУ. Журнал «Эсквайр» опубликовал его собственную апологию, где Эйджи с праведным возмущением объяснял, почему он решил делом своей совести попытаться уничтожить организацию, в которой он служил.
