Уилсон сдерживал свои чувства, когда пересек границу и направился к древней столице, потому что ему предстоял обед с его другом Цви Рафиахом. Чарли находит человеческое лицо для всего, чем он занимается, особенно в своей зарубежной деятельности. В Афганистане он трудился ради Гаста Авракотоса; в Израиле он помогал лично Цви Рафиаху с тех пор, как познакомился с жестким и язвительным израильским дипломатом во время войны Йом-Киппура.
Следующие девять лет они совместно работали над нескончаемыми инициативами для Комиссии по ассигнованиям. Уилсон постоянно держал Рафиаха в курсе дела, и им удалось выбить еще больше средств для Израиля из подкомиссии по распределению зарубежной помощи. Между тем Уилсон завязал дружеские отношения и с женой Цви. Когда Рафиах уехал из Вашингтона, чтобы занять должность в крупнейшей оборонной компании Израиля, Israeli Military Industries (IMI), Уилсон продолжал помогать ему. Он убедил Пентагон приобрести у IMI специальную базуку «для вскрытия бункеров» и с тех пор почти ежегодно преподносил Рафиаху и Израилю какой-нибудь новый подарок от Конгресса США.
Конгрессмены обычно обращаются в американское посольство для организации своих визитов в зарубежные страны и встреч с иностранными правительственными чиновниками. Но в Израиле Рафиах всегда брал на себя заботу о составлении графика встреч для Уилсона. Он понимал, что конгрессмену необходимо сочетать бизнес с развлечениями, поэтому на всех встречах с влиятельными людьми устраивались приемы и обеды с участием известных ученых, музыкантов, художников и писателей.
Уилсон мог говорить Рафиаху такие вещи, которые он не говорил никому другому. В тот вечер за обедом в Иерусалиме он поделился своими чувствами по поводу резни в Сабре и Шатиле и страданий тех, кто остался в живых. Судя по реакции бывшего дипломата, в случившемся нельзя было винить всю страну. Уилсон ощущал искреннее расстройство своего друга. По заверению Рафиаха, многие здравомыслящие израильтяне тоже пришли в ужас от произошедшего в окрестностях Бейрута.
Уилсон был профессиональным политиком. Такие люди не бегут к репортерам и без крайней необходимости не заводят непримиримых врагов из таких бывших друзей, как израильтяне. На первый взгляд, он вел себя так, словно ничего не изменилось. Он совершил все запланированные встречи в IMI и провел переговоры с министром обороны о проекте израильского истребителя «Лави». Но в посольстве США он наорал на посла Сэма Льюиса, когда тот попытался оправдать события в Сабре и Шатиле с израильской точки зрения. Раньше Уилсону нравились аргументы Льюиса, но теперь его глубоко возмущал тот факт, что посол США строит себе дом в Израиле, где будет жить после выхода на пенсию. Ему казалось, что Льюис наполовину превратился в израильского агента.
Конгрессмен чувствовал себя преданным и одураченным. «Я так и не оправился от этого, но не хотел поднимать большой шум. Мои отношения с Израилем имели слишком долгую и глубокую историю». В следующие месяцы и годы Уилсон все-таки смог обеспечить финансирование для проекта «Лави». Но тогда, в октябре 1982 года, он распрощался со своими друзьями в Тель-Авиве с тяжким ощущением, что его отношение к Израилю необратимо изменилось. «Я эмоционально отстранился от своих бывших пристрастий. Утрата иллюзий по поводу первой любви — это страшное дело».
Последняя часть поездки Уилсона проходила через одну из стран, к которым Израиль относился с наибольшим подозрением. Для израильтян пакистанский диктатор Зия уль-Хак не являлся такой же демонической фигурой, как Саддам Хусейн, но недалеко ушел от него. Пилоты ВВС Пакистана летали на перехватчиках большинства стран Персидского залива, наемная пакистанская дивизия служила в армии Саудовской Аравии, но хуже всего, диктатор вел секретные работы по созданию «исламской бомбы».
Мысль о том, что Зия уль-Хак и афганцы могут заменить Израиль в центре «мировой драмы» Уилсона, никогда не возникала у конгрессмена. Но теперь он возвращался в страну, пленившую его двадцать лет назад, когда корабль, где служил молодой офицер ВМС, бросил якорь в порту Карачи. Он ожидал увидеть очень отсталый народ, но в своем письме домой утверждал, что пакистанские моряки лучше подготовлены, чем их американские коллеги; их суда блистают чистотой, офицеры любезны, и все настроены проамерикански. Единственным недостатком была недоступность пакистанских девушек, о чем он тоже упомянул в письме:
