Человек из ЦРУ рассказал о массовом переходе афганцев через границу. Некоторые прибывали из долин, где не ступала нога чужеземца, и говорили на наречиях, не известных больше никому на свете. Обычно там не было телефонов, радиоприемников и даже почтовой службы, но каким-то образом до них доходила весть, что Пешавар стал Меккой джихада — местом, где можно достать оружие для войны. Все они двигались в одном направлении и разбивались на маленькие группы, но в совокупности превращались в удивительно эффективную партизанскую армию. Моджахеды пересекали Афганистан пешком или в седле. Они перевозили свои семьи в Пакистан. Вожди кланов прибывали со своими сыновьями и родственниками в поисках оружия и возвращались обратно в виде семейного или деревенского ополчения.
Харт не питал иллюзий относительно этих людей, большинство из которых были пуштунскими кланниками. Он знал, как они упрямы, примитивны и несговорчивы. Знал, как чуждо им понятие единства ради общей цели. Знал, как жестоко они обходятся с пленниками, если вообще берут пленных. Для Харта, стратега времен холодной войны, существовало простое уравнение: пока моджахеды готовы платить почти любую цену за возможность убивать русских, для Америки это счастливая возможность помогать им в битве против общего врага.
Чарли Уилсон внимательно выслушал Говарда Харта, и у него осталось хорошее впечатление. «Я стал лучше относиться к Харту после этой беседы, — вспоминал он спустя годы. — У него был энтузиазм для затяжной борьбы, но я имел в виду нечто иное. Он хотел быть шилом в заднице у русских, постоянно доставать их, и действительно стремился к этому. Но он даже не рассматривал возможность убить зверя».
Дело в том, что в лице Говарда Харта Уилсон столкнулся с типичным умонастроением ЦРУ, давно привыкшего защищать безнадежные начинания. У Агентства было два успеха, на которые часто ссылались в книгах — правительственные перевороты в Иране в 1953 году и в Гватемале в 1954 году, — но это были недолговечные чудеса из дыма и зеркал, какие в Латинской Америке называют «путчами».
Над другими попытками вмешательства, призванными сдержать наступление коммунизма с помощью диверсионных актов по всему миру, неизменно витал дух обреченности. Любой офицер, который давал волю своим эмоциям на этой жестокой арене, где велась игра в «сдерживание», мог ежегодно разбивать себе сердце нескончаемыми и неудачными попытками свергнуть Сукарно, колоссальным провалом кубинской операции, долгой и безнадежной войной в Индокитае. Это стало едва ли не торговой маркой для Оперативного отдела ЦРУ: бороться, проигрывать, терять свое прикрытие, а затем подвергаться насмешкам и очернению в прессе, в Конгрессе и даже у себя дома,
В конце 1982 года предположение о том, что ЦРУ может дать афганцам достаточно оружия для победы над Советской армией казалось Харту по меньшей мере нелепым. Ни один специалист не верил, что у моджахедов есть хотя бы один шанс против безграничных людских и технических ресурсов страны, готовой принести в жертву более десяти миллионов своих граждан ради победы над Гитлером.
Поэтому когда Уилсон заявил Харту, что деньги не проблема и что он лично проследит за тем, чтобы Конгресс выделил любые необходимые средства для моджахедов, начальник оперативного пункта внезапно встревожился. «Боже, упаси нас от наших друзей», — подумал он. В этот самый момент в Вашингтоне либеральные демократы в Конгрессе поднимали вой над сенсационной статьей в «Ньюсуике», разоблачавшей последнюю «тайную войну» ЦРУ в Никарагуа. А теперь этот благонамеренный идиот преисполнился рвения и готов раструбить на весь мир, что ЦРУ нужно гораздо больше миллионов долларов на другую войну, о которой, к счастью, еще почти никому не известно. Харт решил, что Уилсон принадлежит к тому разряду политиканов, которые способны погубить целую операцию во имя ее спасения. «Я видел в нем очень опасного человека, который мог затащить меня по уши в дерьмо, если допустить оплошность, — вспоминает он. — Я понимал, что Чарли пытается втянуть меня в некое соглашение, которым он мог бы воспользоваться. Я был не готов к такой ловушке. Тогда я сказал: “Подождите минутку. Здесь я рискую превысить свои полномочия”».
Харту было трудно не обидеться, когда он услышал от конгрессмена прозрачный намек на то, что ему не хватает стратегического мышления и что ЦРУ все делает слишком медленно. В сущности, это приводило его в ярость. Он имел основания полагать, что ему практически в одиночку удалось привлечь Агентство к гораздо более масштабной операции, чем это казалось возможным еще год назад. Что бы ни воображал этот ревностный конгрессмен, в Афганистане шла настоящая война, и причина отправки в СССР транспортных самолетов с цинковыми гробами не имела ничего общего с Уилсоном. Зато она была тесно связана с операцией, проведенной Хартом в прошлом году в Бангкоке, на ежегодной встрече начальников оперативных пунктов стран Южной Азии.
