Человеком, выбранным на должность Джона Макгаффина вместо Авракотоса, был Алан Файерс, политкорректный начальник оперативного пункта ЦРУ в Саудовской Аравии, который несколько лет спустя попал в центр скандала, когда независимый совет обвинил его в причастности к операции «Иран-контрас». Он приобрел недобрую славу в ЦРУ как первый Иуда, который донес на другого сотрудника ради спасения собственный шкуры.
Но в начале 1980-х годов он привлек благосклонное внимание директора ЦРУ Уильяма Кейси как один из ведущих тайных операторов Агентства. Файерс также был известен как откровенный антикоммунист, бывший морской пехотинец и футбольный игрок, тренировавшийся под руководством Вуди Хейеса в университете штата Огайо. Кейси искал смелых офицеров, готовых рисковать, и Кейси не только прошел тест на энтузиазм, но и прекрасно адаптировался к корпоративной культуре Агентства. Он имел вид человека, только что одевшегося с головы до ног у «Брукс Бразерс», и умел дипломатично вести себя в любой обстановке. В общем и целом, он казался отличным кандидатом на такую должность.
Поскольку работа Файерса в Саудовской Аравии должна была завершиться лишь через несколько месяцев, нужно было найти человека, временно исполняющего обязанности на его посту. Естественно, никто из карьерных сотрудников агентства не хотел играть роль «хромой утки». Все знали, что высшее руководство не разрешит временному начальнику даже установить контакты с иностранными державами из опасения, что это может скомпрометировать усилия настоящего, который вскоре займет его место.
Либо из уважения к Авракотосу, либо в знак недоверия к своему бюрократическому конкуренту Джон Макгаффин убедил Гаста занять временную должность. «Кто знает? — сказал он. — Ты так хорош, что, может быть, тебе позволят сохранить это место». Памятуя об этом, Авракотос начал строить планы по выдавливанию Файерса на обочину. Он хорошо знал неписаное правило Оперативного управления: если ты служишь исполняющим обязанности на высоком посту больше трех месяцев, то можешь считать его своим.
Рабочая должность Авракотоса называлась «исполняющий обязанности руководителя южно-азиатского оперативного отдела». Это была большая работа, включавшая помимо Афганистана мониторинг событий в Индии, Пакистане, Иране и на Шри-Ланке. Хотя Авракотос был не более чем местоблюстителем, он взялся за дело без каких-либо задних мыслей о своей роли «хромой утки». Он рассудил, что сколько бы времени ему ни было отпущено, он постарается сделать все возможное для моджахедов.
Никто не требует героизма от временного начальника. Макгаффин сказал Авракотосу, что политика Агентства заключается не в победе над противником, а в нанесении ему максимального урона. «Это не было пораженчеством, — говорит Авракотос. — В истощении вражеских сил были свои положительные стороны, но я не играю в такие игры. Для меня есть белое или черное, победа или поражение. Я не соглашаюсь на ничью».
Говард Харт в Исламабаде отнесся к назначению Авракотоса почти с такой же неприязнью, как к попыткам Чарли Уилсона принять участие в афганской войне. «Я знал Гаста много лет и никогда не любил его. Он просто жуткий человек… Если бы я проработал подольше, то обратился бы к Чаку Когану и сказал: “Либо он, либо я”».
Говорить с Хартом об Авракотосе — все равно что слушать, как бывший воспитанник Иейля оплакивает вступление женщин под сень священных пенатов. Однако он признает за Авракотосом одно неоспоримое преимущество: никто не мог заключить более выгодную сделку на черном рынке или договориться с продажным коммунистическим чиновником. Со дня своего вступления в должность, не запрашивая ни одного лишнего цента от Конгресса, Авракотос принялся наращивать покупательную способность военного бюджета Агентства. Для этого ему пришлось лишь провести небольшое маркетинговое исследование.
Впрочем, «маркетинговое исследование» звучит эвфемизмом по сравнению с настоящей манерой Авракотоса, когда речь идет о покупках. Спустя годы, когда он присоединился к Чарли Уилсону во время поездки в Багдад для сбора информации по поручению Конгресса, то провел целый вечер на главном базаре, торгуясь из-за молельного коврика. Уилсон, чей личный стиль подразумевает щедрые чаевые и широкие жесты, всегда приходил в ужас из-за того, с каким жаром его друг обсуждал цену разных безделушек. В тот вечер в столице Саддама Хусейна Авракотос подождал, когда базар опустеет, а потом угрожающе обратился к торговцу: «Это справедливое предложение. Либо ты примешь его, либо завтра у тебя не будет ни одной продажи».
Торговец наконец уступил, и Авракотос с нескрываемым удовольствием объяснил расстроенному конгрессмену, что мусульмане суеверны и считают крайне важным начать и закончить торговый день с удачной продажи.
«Если вы знаете, когда сделать нужный ход, то можете внушить им, что упрямство принесет неудачу не только для их бизнеса, но и для семьи».
