- Сперва мы хорошо кушаем... а потом... опять хорошо кушаем... - нежно бормотала она себе под нос, быстро меняя пелёнки, перекладывая малышей и прислушиваясь, прислушиваясь до звона в ушах. - Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю... тихо смотрит месяц ясный в колыбель твою... Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя приводил... и все биндюжники вставали, когда в пивную он входил... Тучи над городом встали, в воздухе пахнет грозой... Ох, Самара-городок, беспокойная я... беспокойная я, успокой ты меня.... Тс-с...
Она постояла над кроваткой, слыша только сонное причмокивание. Не обуваясь, накинула поверх ночнушки тёплый халат, сверху - шаль, связанную матерью Ахмада, и вышла бесшумно - только чуть скрипнули половицы.
В доме Ахмада не было. Значит, в летней кухне.
жадные пальцы
кто накормит жадные пальцы?
обними голодными руками
своего неспасённого Христа
Она сунула босые ноги в чьи-то растоптанные резиновые ботики, стоявшие на крыльце. Воздух обжёг лицо почти зимним холодом.
Что-то твёрдое ткнулось сзади ей в ногу, и она подскочила. Здоровенный лохматый пёс, неспроста прозванный Чоборзом (медведь), мерно размахивал пушистым хвостом, улыбаясь ей во всю свою клыкастую пасть.
От сердца чуть отлегло - в кухне с Ахмадом был кто-то, известный собаке.
Поёживаясь, она поспешила туда, по пятам сопровождаемая псом. И застыла на заиндевевшем приступке, вслушиваясь в приглушённые голоса.
злой чечен ползёт на берег
точит свой кинжал
Отпихнув Чоборза в сторону, она решительно распахнула дверь.
Защёлкали предохранители, и в первый миг она не видела ничего, кроме направленных в лицо автоматов. Потом незнакомый ей человек в зимней куртке и натянутой на самые брови чёрной лыжной шапочке резко повернулся к Ахмаду:
- Убери её!
- Щаз, ага! Бегу и тапочки теряю! - процедила она сквозь зубы, скидывая шаль - до того вдруг стало жарко.
беглые тени
кто поймает беглые тени?
спеленай надёжными цепями
своего безнадёжного Христа
- Уходи, - глухо сказал Ахмад.
Она яростно затрясла головой.
Второй незнакомец, совсем ещё мальчишка, глумливо ухмыльнулся, тоже оборачиваясь к Ахмаду:
- Получается, что она над тобой верховодит?
- Не твоё дело, - хрипло ответил тот, прищурившись. - Заткнись, пока зубы целы. А ты, Лиска, иди отсюда.
Она опять отчаянно мотнула головой:
- Если я уйду... тогда ты... с ними...
- Нет, - тяжело сказал Ахмад. - Я своё отвоевал. Это все знают.
- Мужчина не тот, кто умеет воевать, а тот, кто знает, где его враг, - тихо и непонятно отозвался старший из непрошеных гостей. - Ты что, не знаешь, где твои враги? Они никуда не делись. И их не становится меньше. А сколько нас, тех, кто умеет воевать? К нам приходят вот такие, - он кивком указал на подростка, - дети. А такие бойцы, как ты, сидят в это время за бабьей юбкой!
скользкие вены
скользкие тревожные вены
поцелуй холодными губами
своего зазеркального Христа
- Я мужчина! - обиженно вспыхнул мальчишка. - Зачем ты так говоришь, Руслан!
Старший походя отвесил ему небрежную оплеуху:
- Придержи язык, дурень!
Тот, отлетев к стене, прикусил дрожащие губы и наконец притих, только глаза блеснули.
- И воюйте против них так, как они воюют против вас, но не преступайте. Аллах не любит преступающих, - спокойно проговорил Ахмад. - Так сказано в Коране. А как воюешь ты, Руслан?
Тот криво усмехнулся и понизил голос:
- Ты, конечно, можешь знать священный Коран наизусть. Ты был в священной Мекке. Ты, наверно, считаешь, что ты святой? Но ты - не Кунта-хаджи. Ты забыл обязанности мусульманина, Ахмад. Мы воюем не ради войны. Жизнь в Джихаде для нас лучше, чем в русском рабстве, под мунафиками. Ты женился на русской ведьме и думаешь, что это спасёт от мунафиков тебя и твою семью?
был бы белым, но всё же был бы чистым
пусть холодным, но всё же с ясным взором
но кто-то решил, что война
и покрыл меня чёрным
Теперь настал его черёд отлететь к стене. Мальчишка, мгновенно подобравшись, выхватил из-за пазухи нож.
Она перестала дышать. Ахмад, сделав шаг, встал перед нею, но человек у стены, обтерев ладонью разбитый рот, тихо рассмеялся:
- Ты боец. И ты поймёшь, что я прав. И всё равно придёшь к нам. Только, дай Аллах, чтобы это было не слишком поздно...
- Альхьамдулиллахь, - ровно отозвался Ахмад. - А теперь уходите.
- Подумай над тем, что я сказал. Хорошенько подумай... Идём, Магомед...
Скрипнула дверь, тихо и злобно зарычал Чоборз, а потом всё стихло.
Повернувшись, она кинулась Ахмаду в объятья, не в силах выговорить ни слова, чувствуя лишь, как цокают зубы. Подняв с пола упавшую шаль, он молча закутал её плечи.
круглое небо
кто накажет круглое небо?
задуши послушными руками
своего непослушного Христа
* * *
- Я думала, что не переживу, когда мой Селим погиб, а у меня так никто и не родился... Иди к тётке, сан зезаг, мой цветочек...
- Почему ты не вышла ещё раз замуж, Зай? Ты же такая красавица...
- Мне двадцать четыре, Лиска. Я два года как вдова. За кого мне идти? За старика? За пацана? Или второй женой? Нет. Я вот... за твоими лучше буду смотреть... Ой, гляди, гляди, она мне улыбается!
- Да рано ей ещё улыбаться. Только-только месяц исполнился...
