- Нет, я видела, честно-честно!.. Лиска... а кто ночью приходил?
- Никто.
- Мне-то хоть не ври! Я маме ничего не скажу... За Ахмадом?
- Он с ними не пошёл.
- Лиска...
- Что?
- Они от него не отстанут. Ни те, ни эти. Они его в покое не оставят, вот увидишь...
- Господи, да на что он им?! Зайка!
- Он всё равно должен будет пойти... с кем-нибудь... здесь нет третьей стороны, нет покоя, разве ты не знаешь?! Те... хотят, чтобы он опять воевал, а эти... они постараются его запачкать, обязательно. Придумай что-нибудь, Лиска, ты же можешь...
- Ничего я не могу! Мне страшно, Зай!
- Не реви, маленьких напугаешь... Вам надо уезжать!
- Он не хочет. Он...
- Захочет... Бес вам уже не поможет, если ты на него надеешься. Его тоже обложили. Ты же видишь, что творится? Поезжайте к твоим... Когда здесь всё успокоится, тогда и вернётесь.
- Когда, Зайка? Когда? Когда?!
- Ну вот, напугала всё-таки! Вот балда... Дай сюда, покачаю... Сама-то не плачь, а то мать заметит. Знаешь, а она к тебе привязалась...
- Ну прям...
- Я же вижу. Она просто виду не показывает... она у нас всегда такая... суровая... Ох, и тяжело нам будет, когда вы уедете...
- Ох, Зайка, да перестань же ты нас раньше времени провожать!
- Не буду, не буду... ну хватит, сан йиша, а то я сама зареву... Спела бы лучше. На вот, возьми маленького. Тихо, тихо, красавчик мамин...
- Ходят ко-они над реко-ою, ищут ко-они водопо-ою, а к речке не идут... больно берег крут... вот и прыгнул конь була-аный с этой кру-учи, да с окаянной... а синяя река... больно глубока...
* * *
Она тоскливо потрясла головой. Нет, не сон, не сон, нет...
возле сортира латышский стрелок
красные звёзды на серой папахе
зорко глядит - чтоб не убёг
трудно вязать петлю из рубахи
Вокруг летал пух от вспоротых подушек. В кухне жалобно звенела расшвыриваемая посуда.
Чоборз во дворе заходился в хриплом лае. Раздался вскрик, ругательство, треснул выстрел, и лай перешёл в резкий, сразу оборвавшийся, взвизг.
- Унеси детей, слышишь? - перекрикивая детский плач, гаркнул Ахмад. И рухнул на пол от удара прикладом.
В глазах у неё потемнело, и, сунув заходящихся криком младенцев в руки окаменевшей Зары, она кинулась наперерез вновь поднявшемуся прикладу.
- За что?! Он же ничего не сделал!
Приклад замер.
- А то ты не понимаешь, за что, сука! Он у тебя прямо ангел, как я посмотрю! Кто к вам позавчера приходил? Шайтанов здесь прячете?
- Лиска! - Ахмад, скрипнув зубами, сплюнул кровь. - Лучше уйди!
Она сама вдруг удивилась мёртвому спокойствию своего голоса:
- Ты, борз санна кIант (парень-волк), говори только то, что знаешь. У нас в доме даже оружия нет! Да, он воевал... давно... ну так все воевали...
мы мирные люди
но наш бронепоезд
- А вот скоро он всё нам и расскажет - когда воевал, кого скрывает, и где оружие! У нас все всё рассказывают... Поехали!
Мать Ахмада, покачнувшись, медленно сползла по стене на пол. Зара осталась неподвижно стоять, обжигая глазами людей в камуфляже, только подбородок у неё задрожал.
Те рывком подняли Ахмада и поволокли к дверям.
пёс-солдат до смерти бил
поторапливал в Сибирь
сей теперь сама да жни
муж твой нынче каторжник
- Эй, командир! - вдруг крикнула она старшему. - Слушай, командир! Если ты Бога не боишься - тогда меня бойся, понял? Гур ду вай (до встречи)!
Тот рывком остановился и обернулся, часто заморгав.
- Дала лардойла вай оцу боьхачу мунепикъийн декъах хуьлучух Барт хоттучу Дийнахь (упаси нас, Аллах, от участи этих грязных мунафиков в День Суда)! - как заклинание, выпалила одним духом Зара, прижимая к груди затихших младенцев.
Снаружи заурчали моторы автомашин, и парень, так ничего и не сказав, выскочил за дверь.
Она опустилась на пол возле матери Ахмада, прижала пальцы к её шее. Пульс слабо, но бился.
- Со мной всё в порядке, не бойся... Валлахи, свои же ведь, свои... - выговорила та чуть слышно, раскрыв глаза.
- Какие они свои? - ненавидяще процедила Зара. - Разбойники!
Держась за сердце, женщина с трудом приподнялась:
- Я побегу... в сельсовет... Зара, зови соседей... А ты, йоI (дочка), детей возьми и иди к себе, приляг. Не дай Аллах, молоко у тебя пропадёт...
- Н-не дождутся! - выдохнула она, выпрямляясь, и услышала короткий дрожащий смешок Зары. - Я сейчас позвоню, Бек что-нибудь придумает...
- А Чоборз-то живой! - ликующе выкрикнула Зара со двора. - Пуля вскользь прошла, оглушила его только! Ух ты ж, хороший пёсик, покусал их...
Она обвела оцепенелым взглядом разгромленный дом и, почти свалившись на табурет, обхватила руками разрывавшуюся от боли голову.
- Сан безам, любовь моя, солнце моё... Господи, помилуй, прости и помоги, Господи, спаси и сохрани...
белые ноги на белом снегу
тело распухло, и всё непонятно
будет весна, и я убегу
голос хрустящий, обрубок невнятный
* * *
- Бек, только не смей говорить, что ты мне говорил... Сделай что-нибудь, прямо сейчас!
- Прямо сейчас, Лиска, я только Беса найти могу, но он, наверное, не скоро приедет... Что в ментовке говорят?
- Это же не милиция...
- Коз-злы! Чего они от него хотят?
- А то ты не знаешь? Чтоб на них работал... Бек!
