Мушкетеры Гора, отточенными движениями, уклоняясь от ударов, фехтуя штыками и дробя черепа прикладами, собирали кровавую жатву. Каждый здесь прикрывал плечо каждого и отработанные месяцами упорных тренировок навыки
Штыки солдат Свободы вонзались в незащищенные доспехами тела нападающих, раз за разом обагряясь «братской» кровью рионских сервов. В жуткой мешанине из терзающих друг друга тел больше не осталось людей, не было мыслей, никто не думал о том, кто перед ним: серв, который пришел освобождать, или серв, который должен был стать освобожденным. Только звери, ревя и стеная, разили и гибли от рук друг друга: нет братьев на войне, но есть враг!
Медленно-медленно линия нападавших таяла, под огнем мушкетов, под ударами их штыков, под гулкими хлопками картечи, что обильно посылала артиллерия «свободных» через головы первой линии в самую гущу атакующей колонны. Однако уже спустя пятнадцать—двадцать минут стало ясно, что успех «свободных» является лишь иллюзией. Миллионная масса рионцев оказалась слишком велика, чтобы потеря даже десяти тысяч бойцов стала хоть сколько-нибудь ощутимой для ее воистину фантастической численности.
Штыки мушкетеров первых рядов вонзались в плоть уже десятого, двадцатого врага, кураж и ярость, питавшие их мужество, сменились усталостью и болью. Росло число раненых, росло число убитых. Поток рионцев казался бесконечным. И мушкетерам первых рядов уже становилось дурно только от вида трупов, влажными холмами лежащих перед ними.
Первая линия войска Гора стала медленно отступать.
Нет, тело осталось по-прежнему внизу, на траве в окружении драгун, стоящих с палашами наголо, однако сознание мчалось вперед, в вышину, ближе к красному солнцу и темным ветрам под багровыми небесами. Под облаками он развернулся и посмотрел вниз.
Отсюда, с поднебесной высоты все выглядело несколько иначе. Меньше. Отчетливей. Все поле теперь лежало под ним как на ладони. Только сейчас Гор заметил, за спинами рабов и тонкой линией охранников-габеларов боевые порядки вражеской армии не заканчивались.
В короткую, но мощную линию тремя большими батальонами за спинами рабов стояли свободные граждане Риона, вооруженные до зубов. Почти на каждом была великолепная пикинерская пехотная кираса, красивая с золотом кавалерийская каска с огромным плюмажем, по два мушкетерских пистолета на поясе, жандармский палаш, рейтарский кинжал и заряженный мушкет в руках. У некоторых – даже пара мушкетов, один в ладонях, другой за спиной на ремне. Да, оружейные склады и арсеналы города, судя по всему, были весьма велики – и почистили их не слабо. Однако умеют ли пользоваться господа свободные граждане всем этим добром? Вряд ли.
Горожане стояли неплотными, «кривыми» квадратами, по двенадцать-тринадцать тысяч человек в каждой. Итого – сорок тысяч бойцов, то ли пикинеров, судя по латам, то ли стрелков, судя по мушкетам в руках. Более идиотского построения и манеры вооружаться Гор не видел.
Если господа свободные горожане собрались драться в рукопашную, то зачем им мушкеты без штыков? А если стрелять, то зачем становиться могучей квадратной пикинерской колонной в сорок-пятьдесят рядов? Впрочем, когда впереди тебя миллион туш пушечного мяса, можно, наверное, не сильно напрягаться по поводу тактических приемов.
В принципе, ход мыслей горожан, приведший к такому построению, был Гору понятен. Квадратная пикинерская колонна была традиционным строем пехоты, другой они не знали, вот и встали так. А поскольку драться врукопашную никто из мирных обывателей не умел, взяли в руки мушкеты вместо пик и алебард, без штыков естественно, поскольку на складах таковых не имелось.
Чуть ближе, между тремя большими батальонами горожан и титаническим прямоугольником рионских рабов, тонкой-тонкой линией растянулись восемь тысяч габеларов, исполняющих роль охранников при атакующих Армию Свободы рабах. Капитаны габеларских рот сжимали в руках пульты от бредущих впереди «ошейных» сервов и контролировали их движение.
