С правого фланга относительно взгляда со стороны Армии Свободы стоял маленький отряд шательенов ровно в две тысячи клинков на великолепных скакунах – больше кавалерии враг не имел. Ни орудий, ни резервов также не было. Забавная армия, подумал Гордиан. Если бы не рабы, он порвал бы это горе-воинство как матерый пес домашнюю шавку. Но, увы!
Гигантский прямоугольник из рионских сервов между тем, по-прежнему уверенно теснил тающие ряды первой линии войска Гордиана. Орудия палили, как бешеные, поливая наступавших дождем из картечи. Не переставая, залп за залпом, гремели мушкеты сопротивляющихся и умирающих солдат Армии Свободы. Штыки влетали в тела и выпархивали обратно уже испачканные красным. Тысячами падали от этих ударов рабы и свирепели, видя, как рушатся рядом на землю их товарищи и друзья. Теперь их уже не гнали, они рвались в бой сами, подстегиваемые не только страхом перед ошейниками, но и ненавистью к убийцам товарищей.
Насилие порождает насилие!
Только сейчас Гор с ужасом различил, что в наступающей толпе едва ли четверть состоит из мужчин, вооруженных пусть примитивным, но все же оружием. За плотными рядами атакующих торговцев и мастеровых, слуг и фермеров, вперемешку вместе со взрослыми мужчинами шли женщины и дети, многие – прижимая к груди младенцев, схватившихся маленькими руками за тонкие полоски электронных хомутов, сжимавших шеи их матерей и сестер. Тысяча тысяч людей гнались на убой, как скот, как огромное стадо овец, бредущих на заклание в скотобойню.
Экс-господь сконцентрировался, он должен сделать хоть что-то! Хотя бы попытаться.
Сознание устремилось вниз.
Один хомут, два, двадцать, сотня, тысяча, больше. Больше!.. Две тысячи стальных замков уместились в его сознании и щелкнули, открываясь.
К-нокк – стукнули микро-затворы из системного металла об отбойник замка. Две тысячи сервов из первой линии замедлили ход. Ошейники сползли с их шей под собственным весом и пали на землю. Движение в этой части колонны чуть застопорилось, но лишь совсем немного.
Две тысячи человек, стоящие на передовой, по-прежнему шли вперед не в силах остановиться. Огромная масса их товарищей подпирала сзади, а «освободители», стоящие напротив, поливали свинцом и потчевали штыками! Азарт сражения оказался слишком велик, чтобы свобода воли всего лишь для двух десятых процента от общей численности убивающих друг друга людей смогла сдержать пламя яростной рукопашной. Спустя минуту растерявшиеся освобожденные либо пали под ударами товарищей с обеих сторон, либо присоединились к дерущимся.
Гордиан выругался: ладно, придется попробовать по-другому.
Сознание его метнулось дальше, проплыв над рядами рионцев в самый конец их чудовищной двадцатикилометровой колонны.
Ближе, ближе. Отлично!
Прямо под ним проходили последние ряды огромной медленно движущейся массы. В основном здесь были женщины и дети, безоружные, слабые, но их не подпирали в спину ряды бредущих на убой товарищей и не лупила в грудь и в голову картечь и штыки «свободных».
Разум Гора снова вскипел! Один хомут, три, тридцать, сотня, тысяча, больше. Больше… Почти три тысячи хомутов щелкнули застежками и пали на землю. Три тысячи бывших рабов застыли в немом ступоре, глядя на страшные орудия человеческого насилия под своими ногами.
Растерявшиеся габелары, идущие следом на расстоянии примерно полусотни метров от последних «рабских» рядов, замедлили шаг и стали недоуменно переглядываться друг с другом. Пальцы некоторых автоматически легли на кнопки пультов, и, подчиняясь незримому импульсу, задние ряды дружно грохнулись наземь, сраженные электрическим током. Но освобожденные остались стоять во весь рост.
– Убить! – прозвучала в застывшем воздухе ледяная команда старшего офицера и пришедшие в себя габелары хладнокровно подняли свои мушкеты.
В следующее мгновение грянул залп картечи и три тысячи женщин, детей, стариков со снятыми хомутами и просто оказавшиеся рядом сервы в еще «нормальных» ошейниках тяжкой грудой повалились на землю. А многокилометровая туша колонны продолжала идти, как будто и не заметив кровавой расправы. Три тысячи мертвецов? Царапина на теле кита.
На долю секунды Гор как бы застыл в воздухе, и если бы он мог в этот момент почувствовать свое тело, его кожа покрылась бы холодной испариной, а мышцы задрожали от ощущения полной беспомощности.
Его дар, божественный дар, его
Дьявол! Черной пантерой Гордиан метнулся дальше, через ряды, над колышащимися в движении серыми массами бредущих на смерть рабов к самому краю колонн.
Да. Вот здесь. Самый край. Справа лес и рядом нет габеларов со смертоносными мушкетами. Попробуем.
Он снова напрягся. Секунда, две, три, пять – и еще три тысячи хомутов щелкнули своими замками.
