Я боролся и допил напиток до конца.
Кто рассказал ему о моем семейном прозвище?
Он делал заметки, пока я стоял, не зная, что делать.
Наконец, он спросил:
— Ты все еще здесь?
— Да, — ответил я.
— Почему? Неважно, это хорошо, что ты смущенно замешкался, когда я явно больше не нуждался в тебе. Я чуть не забыл, что у меня есть еще кое-что, что поможет тебе совершить преступление, которое задумал. Ты его хочешь?
— Не знаю, мастер Фульвир.
— Ты его хочешь.
Теперь он протянул мне что-то вроде соломинки.
Я взял ее с некоторым трудом, потому что не мог видеть своих рук — к этому нужно было привыкнуть.
— Если ты будешь вдыхать через ее, то будешь втягивать в себя все звуки, которые могут при этом возникнуть. Если ты будешь ходить, делая вдох, и стоять неподвижно, выдыхая, ты останешься совершенно незамеченным. Встретишь ли ты собак? Или гоблинов?
— Я... так не думаю?
— Тогда я не буду тратить впустую свое средство от обонятельной скрытности, его довольно неприятно готовить.
Чтобы проверить дыхательную соломинку, я сделал глубокий вдох, во время которого уронил на пол маленькую медную чашечку. Я видел, как она упала, даже почувствовал вибрацию босыми ногами. Но чашечка не издала ни звука.
— Хорошо, — сказал он.
Он немного подождал, прежде чем сказать:
— А теперь убирайся!
Я не доставил ему удовольствия ответить, просто позволил ему спросить себя, не обращался ли он к пустой комнате. Я подышал через соломинку, держа обувь подальше от его глаз, затем открыл и закрыл дверь так бесшумно, как будто находился под водой.
От шести до восьми часов, сказал он.
