Современному человеку даже с помощью кино трудно представить себе полномасштабную коммунальную кухню тех лет. Огромная комната, сплошь заставленная кухонными столами, на которых готовили, в порядке очень сложной очереди, десяток-другой домашних поварих. Основное орудие труда — керосинка или примус. Керосинка — надежнее и тише. Примус — более сложно, очень громко, но зато быстрее. Рабочая площадь каждой кулинарки — не более четверти квадратного метра. Гвалт любезной и не очень любезной беседы стольких женщин — неимоверный. Кроме того, надо поторапливаться: скоро тебя сменит другая со своей керосинкой или примусом. И надо готовить, «как все». Любая импровизация грозит обернуться весьма обидными легендами на много недель вперед. И, конечно же, боже упаси оставить что-либо без надзора хотя бы на минуту. С кого потом спрашивать об исчезнувшей кастрюле, ноже, картошке? Это когда фабрика-кухня работает в нормальном режиме. А если скандал (женщины, как известно, великие мастера разных театральных постановок без отрыва от приготовления семейного обеда)? Тогда любая баталия — просто симфонический оркестр по сравнению со светопреставлением в масштабах одной, отдельно взятой коммунальной кухни.
Выдержать такое трижды в день может только робот. Поэтому изобретались разные «щадящие» технологии. Например, в небольшой комнате рядом с кухней находился «Титан» — огромная железная бочка ведер на сорок, из которой можно было налить через краник хоть целый большой чайник кипятку. Работало ли это сооружение на керосине или на дровах — сейчас уже не помню. Возможно даже, что уже на электричестве, но это пахло роскошью. Электрические плитки появились намного позже — уже после керогазов, этакой помеси примуса и керосинки, с плюсами и минусами того и другого. При таком подспорье завтрак мог обернуться стаканом чая и бутербродом, обед проходил у родителей в институтской столовой, а у меня — в детсаде. Наконец, вечером шла готовка по полной программе, а когда я позже начал приходить из школы голодным, мне доверялось самому зажечь керосинку прямо на табурете в нашей комнате и подогреть оставшееся после вчерашнего ужина. Вариант: остатки горячего после ужина завертывались в газету и сверх того — в ватное одеяло, так что к обеду следующего дня оставались почти теплыми и вполне съедобными.
Ну, а приход гостей, как уже говорилось, означал бутерброд уже не с маслом, а с колбасой или сыром перед супом и картошкой, не говоря уже о банке консервов и прочих деликатесах. После чего к чаю вполне мог перепасть еще один бутерброд — с вареньем. Или даже целая конфета.
Помимо коммунальной кухни — и, разумеется, коммунальной же уборной на каждом этаже — существовала еще коммунальная прачечная в подвале и коммунальный чердак для сушки белья. Стирка была делом очень трудоемким, потому что стиральных порошков, не говоря уже о стиральных машинах, еще не существовало, и в распоряжении хозяйки были только корыто, стиральная доска и хозяйственное мыло. Поэтому обстирать семью на троих-четверых — это полдня тяжелейшего физического труда обычно раз в две пятидневки.
Дальше следовала менее трудоемкая, но более сложная процедура сушки на чердаке. Почему на чердаке, а не на улице? Потому что, напоминаем, старьевщик раздавал свои сокровища даже за вконец изношенные туфли — его клиенты рассчитывали каким-то чудом подновить их и вновь продать с прибылью.
Надеюсь, понятно, почему оставленная хоть на секунду любая тряпка исчезала так же бесследно, как сегодня «Мерседес» с открытыми дверцами и ключами на сиденье. Дежурили женщины на чердаке поочередно, детям такое опасное занятие не доверялось.
Повальное воровство сопровождало меня всю мою жизнь с пеленок и до вчерашнего дня, являясь одной из имманентных сущностей (неотъемлемых качеств) евразийской цивилизации. Всю свою жизнь я слышал бесконечный рассказ матери о самом ужасном событии ее жизни: как ночью в общем вагоне поезда она спала со своим грудным ребенком — мною — на своем же собственном пальто (постельное белье в общих вагонах представлялось буржуйской роскошью).
Это был единственный способ избежать опасности лишиться самой ценной в ее багаже и гардеробе вещи. Тем не менее вор в полной темноте одним рывком выдернул из-под нее пальто — и был таков.
Человек в такой ситуации оказывается распластанным на полу между нижними полками. Кошка с такой высоты падает на четыре ноги. Мать, как и кошка, инстинктивно падает так, чтобы ее детеныш оказался не под ней, а на ней. И радуется, что так счастливо все обошлось. Черт с ним, с пальто: ребенок остался жив!
А вчера (75 лет спустя) в кабинете стоматолога обнаружилось, что оставленные на минуту без присмотра инструменты украдены кем-то из коллег (между прочим, у каждого доход — от пяти до десяти тысяч долларов в месяц, в сто раз больше стоимости украденного).
