Примерно такой же эффект давал позже кинофильм «Мы из Кронштадта». Несколько вводных эпизодов — белогвардейцы штыками теснят пленных красных матросов с камнями на шее к обрыву над морем (среди них один юнга — твой сверстник) и сбрасывают их в пучину одного за другим. И ты автоматически оказываешься в окопе среди красноармейцев, на которых неотвратимо надвигаются белые цепи. Обороняющиеся гибнул от пуль наступающих один за другим И с каждым погибшим уходит частичка твоей собственной жизни. И когда до окончательной гибели остаются считанные секунды — внезапно в тылу атакующих появляется красный десант из Кронштадта. В зале зажигался свет, и не было ни одного зрителя — не только из детей и женщин, но даже из мужчин в военной форме или со зверскими бандитскими физиономиями — у которого не было бы от потрясения слез на глазах.
Я потом месяцами обыгрывал эти и похожие на них фильмы в своих виртуальных «сражениях» на столе или на полу. И эти же фильмы воспитали целое поколение — десятки миллионов людей! — которые спустя несколько лет шли в штыки на пулеметы или гранатами отбивались от танков. Не только, конечно, потому, что десятки раз смотрели такие фильмы. Но и потому — тоже.
Был и еще один вариант кинопотрясения — кинокомедия. Здесь катарсис иной, но именно «возвышение духа», а не «наркотический эффект» современных зрелищ. «Веселые ребята», «Цирк», «Волга-Волга», позже импортный «Большой вальс» — все это смотрела буквально вся страна, многие по нескольку раз, некоторые десятки раз. И это тоже на несколько недель очеловечивало тех, кого сегодня такими же способами озверяют.
Сегодня даже в кинотеатр ходить не надо. Практически каждый день — на телеэкране первоклассные голливудские боевики, комедии, мелодрамы (включая «эротику»). Сделано настолько профессионально, что лучше просто быть не может. Наша отечественная «чернуха» и «порнуха» смотрится на этом фоне постыдно жалко. Что неудивительно: мы тщетно пытаемся копейкой перешибить доллар. Точнее, миллионом рублей — сотни миллионов долларов. Но смотреть ни то ни другое больше не хочется. Надоело. Опостылело. Обрыдло. Может быть, потому что одной ногой — уже в гробу? Или воспитан на одном — поэтому не принимаю друтое?
Театр 30-х годов, еще не задавленный до конца Сталиным уже к концу этого десятилетия, не мог произвести на ребенка-подростка такого же впечатления, как кино. Конечно, много раз был на детских спектаклях. Но разве мог хоть один из них сравниться по впечатлению хотя бы с уже упоминавшимся фильмом «Золотой ключик»? (Не говоря уже о «Чапаеве» или «Волге-Волге».) Поэтому в памяти остались лишь отдельные сцены.
Но был и еще один театр в моей жизни. Не только в моей — всего советского народа. Тогда праздниками не особенно баловали. Новый год и тем более елка считались религиозными пережитками. Равно, как и воскресенье. Его заменял шестой день пятидневки — выходной. А уж о Старом Новом годе или о восточном календаре даже не помышляли. 23 февраля и 8 марта являлись всего лишь торжественными датами, такими же, как день Парижской Коммуны и прочие коммунистические изыски. Торжественное собрание вечером — пожалуйста. Даже с концертом, если получается. А днем изволь трудиться, как обычно. И 1 сентября — никаких торжественных линеек, никаких цветов — как бы символов будущих взяток учителям. 8.30 утра — первый урок. «Сегодня проходим…» — и летних каникул как не бывало. Зимние каникулы оставались, но до осенних и весенних еще не додумались.
Но существовали четыре дня в году, к которым месяц готовились и месяц потом обсуждали. Это — 1–2 мая и 7–8 ноября. В детсадах и школах накануне этих дат вместо одного из уроков проводился «утренник» — хорошо срежиссированный самодеятельный концерт. В прочих учреждениях — торжественный вечер с художественной частью. Но главное действо начиналось рано утром 1 мая и 7 ноября. На автобусах «представителей трудящихся» Тимирязевки свозили куда-то далеко за Савеловский вокзал, откуда пешком в многотысячных колоннах демонстрантов надо было несколько километров двигаться к Красной площади и потом возвращаться обратно тем же порядком.
Наверное, отец брал меня с собой не на все демонстрации. Но у меня такое впечатление, что, начиная с 1 мая 1931 года четырехлетним карапузом на плечах отца и кончая 1 хая 1937 года десятилетним пионером в красном галстуке рядом с коммунистом-отцом, я не пропустил ни одной майской и ноябрьской демонстрации.
