Если бы мне кто-нибудь сказал тогда, что на озере Хасан и на реке Халхин-Гол шла заурядная «проба сил», элементарная разведка боем, прежде чем начинать крупномасштабную войну (которую как раз по результатам этих боев решили пока не начинать). Что Бессарабия, Западная Украина и Белоруссия, Прибалтика и кусочек Финляндии «отходили» к СССР по тайному разделу Европы между Сталиным и Гитлером, а все остальное был фарс. При этом на Карельском перешейке — постыдный и кровавый фарс, начавшейся подлой провокацией (якобы «обстрелом» со стороны финнов) и закончившийся тем, что огневые точки противника были буквально завалены тысячами трупов — прообразом того, что повторилось потом в последующие годы, только уже миллионами трупов. Что в те самые дни, когда мы отрывали во дворе «щель», сдавали радиоприемник, ездили в спецшколу, 5-миллионная Красная Армия разгромлена и в беспорядке отступает, что ее агония продолжится почти до декабря, когда фактически совсем новая армия с совсем новыми военачальниками заново начнет совсем новую войну с глупо завязшими под Москвой и Ленинградом немцами.
Что «живой бог» с психологией тифлисского духанщика и с интеллектом заурядного османского паши — тот самый, что, глумясь, подписывал смертные приговоры миллионам, — в первый же день войны впадет в прострацию и не выйдет из нее целых десять дней, пока другой паша-духанщик, посильнее умом и характером (по фамилии Берия), не приведет его в чувство и не заставит выступить перед народом, пусть даже лязгая зубами о стакан.
Так вот, если бы мне все это рассказал хоть родной отец, которому я верил безоговорочно во всем, хоть инструктор ЦК ВКП(б) полковник С. — я подумал бы, что либо я, либо они сошли с ума. Настолько это противоречило всему, что я видел и слышал в первые десять лет своей сознательной жизни, с тех пор, как стал помнить себя каждодневно в четыре года.
Я ехал на каникулы к бабушке в Ладу с полной уверенностью в том, что в середине августа вернусь поступать в нежеланный восьмой масс и буду искать другие пути в армию. Да, ни в одной из четырех школ, в которых я учился, я не видел ни одного «очкарика». Родители и учители еще не приступили тогда к систематическому измывательству над подрастающим поколением в школе, приведшему к катастрофическим последствиям в отношении здоровья детей (в том числе, и по части зрения). Но — клянусь вам! — я самолично видел в довоенных 30-х годах среди очень редких тогда взрослых граждан в очках нескольких военных с «ромбами», «шпалами» и даже «кубиками» в петлицах. Следовательно, есть в армии место и «очкарикам»! Одним из них обязательно буду я.
Самая главная забота у меня была, когда я ехал в Ладу: где найти географическую карту, желательно, политическую. С единственной целью: повесить ее на стене горницы и отмечать флажками (как он это видел не раз в кино) продвижение наших войск на запад — до Берлина и дальше. И никто не счел его сумасшедшим. Напротив, идея была одобрена множеством соседей и мне выдали финансы на ее реализацию. Лишь один человек уже к концу дня выразил сомнение, что я поступаю разумно. Да и тот был царский жандарм.
Итак, утром жаркого июльского дня я отправился в путь за две версты в сельский магазин культтоваров. Мне предложили роскошную политическую карту СССР (фактически — как раз то, что потом потребовалось по ходу событий). Никаких других карт не было. Но зачем мне карта СССР, когда я собираюсь втыкать уже заготовленные маленькие красные флажки в Варшаву, Берлин и далее со всеми остановками? Чтобы утешить меня, мне сказали, что, возможно, карты Европы шли мира есть в аналогичных магазинах двух соседних сел. Правда, до каждого из них около десятка верст, и если на велосипеде, то можно обернуться до обеда. Увы, велосипед у меня остался в Москве. Точнее, еще не велосипед, а набор его составных частей, которые мне дарили год за годом любящие родственники (главным спонсором была старшая нянька — тетя Анюта), и его еще предстояло собрать: такой способ обзаведения личным транспортом был тогда намного дешевле и пользовался популярностью. Поэтому путешествовать предстояло пешком.
