Первые два компонента особого интереса не представляли и, по сравнению с современными изысками, показались бы примитивно скучными. Третий, с учетом особенностей аудитории (16-летние юнцы), изначально исключал как классику, так и сколько-нибудь доброприличный фольклор. Максимум — что-нибудь «псевдоковбойское» («Денег у Джона хватит, Джон Грей за все заплатит, он был всегда такой!»). Но тут наблюдался отчаянный дефицит репертуара. Приходилось восполнять возникающую брешь общеизвестной «блатнягой» — все той же «Муркой», «Гоп со смыком» и пр. Уральцы добавляли своей собственной туземной похабщины, которая соотносилась с одесско-московской, как коровья лепешка в лесу с вонючей вокзальной уборной.
…Куваши мы покидали вечером после ужина в последний день занятий. Все, как обычно, очень устали, и поэтому нам великодушно предлагали переночевать, чтобы утром двинуться со свежими силами. Но тяга домой была так велика, что превозмогала усталость. Да и что такое три часа прогулки по вечернему холодку, когда дома ждут папа с мамой, еще один ужин, а завтра с утра — настоящие школьные каникулы, когда неделями — делай что хочешь.
В Уржумку сводная рота Ново-Златоустовского района входила, словно влетала на крыльях. Однако дома в семье каждого из нас на столе ожидала еще одна повестка: утром следующего дня в той же экипировке отправляться на станцию Уржумка (это еще полдюжины километров), где погрузиться в пассажирский поезд Златоуст — Миасс до Миасской опытной сельскохозяйственной станции (фактически — крупный совхоз) и там до начала учебного года — шесть недель! — помогать убирать урожай. Единственное утешение: мучиться теперь не одним — вместе с нами отправляют старшеклассниц. Когда маршировал из Кувашей в Уржумку, планировал денек-другой побыть дома, прежде чем возвращаться, как было договорено, в пионерлагерь: и самый большой стимул был: повидать хоть на минуту Тамару П. А теперь, пожалуйста, любуйся ею хоть все шесть недель, смотри, как она кокетничает с Борисом Ф. и смеется над тобой!
Мы с отцом отправились в баню, чтобы смыть с меня двухнедельный кувашинский хлев. По дороге я спросил, нельзя ли позвонить в пионерлагерь, чтобы получить оттуда вызов. Но отец сказал, что несколько отпрысков крупного начальства под разным предлогами увильнули и от допризывных сборов, и от сельхозработ, мать не хочет злоупотреблять своим служебным положением заврайоно, и поэтому мне придется ехать, «как всем».
Утром следующего дня большая колонна ребят и девчат отправилась к станции Уржумка, дождалась поезда, с комфортом разместилась в самых настоящих пассажирских вагонах (не в теплушках — хотя были морально готовы и к ним) и через несколько часов езды высадились в паре часов ходьбы до Опытной станции. На станции нас разместили по вполне приличным баракам (все те же двухэтажные нары с сеном вместо матраса, вещмешком вместо подушки и ватником вместо одеяла — зато уже не хлев, а вполне человечье жилье), еще приличнее покормили — намного лучше, чем на сборах, — и построили получать разнарядку на работу. Здесь мне пришлось пережить несколько драматических минут позора — зато потом навалом большого человеческого счастья.
Станция обслуживалась небольшим контингентом «местных» — преимущественно, по понятным причинам, женского пола. На ключевых постах было несколько десятков офицеров и солдат, как и в Кувашах, только что выписанных из госпиталя, перед вторичной отправкой на фронт. Ясно, что с такими силами урожая было не поднять: предстояла молотьба и складирование огромной массы зерна, привозимого с полей. Работа тяжелейшая — человеку, только что выписанному из госпиталя, а также женщинам постарше, непосильная. Поэтому вся надежда была на нас, ныне «детей до 16 лет», а тогда — вполне здоровой рабочей силе, хоть и не подлежащей пока призыву в армию.
Держа в строю, нам разъяснили, что кто посильнее — будет работать на молотилках, а кто послабее — подносить им снопы (тоже не развлечение). И стали формировать сменные бригады для нескольких молотилок, которым предстояло работать круглосуточно. Но перед этим главный обратился к нам с ехидным вопросом:
— А кто тут у вас самый умный и честный?
Такой оскорбительно-провокационный вопрос строй дружно проигнорировал. Тогда начальник поставил вопрос менее оскорбительно:
— Я хотел спросить, кто из вас самый круглый отличник?
Нутром почуяв какой-то неясный «прикол», как сказали бы сегодня потомки миасских батраков 43-го года, сразу несколько человек указали пальцем на меня. И не ошиблись в своих предчувствиях.
— А ну, отличник, — сказал начальник, — видишь вон тот большой сарай без дверей. Это называется «вагонные весы», и завтра через них на молотилки пойдет весь урожай. А сегодня видишь — они все в коровьем дерьме. Спросишь у завхоза метлу, лопату и ведро горячей воды с тряпкой — и чтобы к утру все сияло, как на корабле. Даже если придется языком вылизывать всю ночь!
