В следующем году мы снова были на сборах. Сдав последний экзамен где-то в середине мая 1944 г., вся мужская часть 10-го класса 5-й школы Ново-Златоустовского района, так и не дождавшись ни аттестатов, ни выпускного бала (это было наверстано потом), еще раз нализалась до ризоположения и была в полном допризывном обмундировании покидана ночью, как бревна, на нары теплушки в поезд Златоуст-Челябинск. Откуда в глубоком похмелье, но собственными ногами пересела утром на поезд, идущий на юг, к Троицку — это уже где-то на границе с Казахстаном. И, проспав мертвым сном еще несколько часов, уже к вечеру того же дня бодро маршировала через город Троицк к Троицким казармам за рекой.
Когда слышу вальс «Ночь коротка, спят облака, я знакомую музыку вальса услыхал в тишине городка…» — перед моими глазами встают пустынные пыльные улочки крошечного Троицка, который колонна допризывников пересекла за несколько минут и расположилась в казарме у речки на окраине. Эти сборы были классом выше прошлогодних: многим после них путь лежал прямиком в армию, но запомнились они хуже — может быть потому, что слишком многое стало привычным.
Да, теперь винтовки со штыками были уже у каждого из нас, и ровно через час после прибытия я уже стоял часовым у ворот казармы с приказом после оклика делать первый выстрел вверх, а уже второй — на поражение. Но боевые винтовки были только у часовых, прочие довольствовались учебными. Равно, как и пулеметами-гранатами. Саперных лопаток раздали побольше, и окапываться приходилось чаще, но, к счастью, не в полный рост, а для стрельбы лежа. Земля здесь была каменистая, и мы наплакались бы, если пришлось бы вгрызаться в нее по всем правилам. И еще запомнилось форсирование речки в полном обмундировании, с винтовкой в руках. Это было страшновато даже мне, умевшему нырять и плавать. А не умевших старшине приходилось сбрасывать в воду пинком с высокого берега. По принципу: будут тонуть — сами научатся. И ведь, действительно, прекрасно научились.
Излишне добавлять, что я и здесь, по наитию начальства, оказался помкомвзвода.
А из прочих впечатлений трехнедельных сборов осталась в памяти только обмен залежалой пятерки, выданной родителями «на всякий случай», на целый литр великолепной простокваши. Мы были менее голодны, чем в Кувашах. Но я даже не спрашивал — козья ли это, или кумыс (в том и другом случае пришлось бы отказаться при одном названии). Просто пошло как стерлядь после трех недель сплошных бифштексов — правда, та и другие встретились мне в жизни только много лет спустя.
Вернувшись домой, мы первым делом отметили 6 июня 1944 г. открытие союзниками «второго фронта» во Франции. А уже 8 июня я стоял перед столом Главного энергетика завода № 385 Наркомата вооружения СССР с заявлением о зачислении на должность техника-конструктора по энергетике данного предприятия. Еще месяца два назад ни о чем подобном не мог даже помыслить. Будущее четко рисовалось мне либо в форме курсанта военного училища, либо в обещанном мне чине шлифовщика 1-го разряда родного завода № 66.
Завод № 385 был расположен двумя, если не тремя верстами дальше от дома, чем завод № 66, и требовал лишнего часа на дорогу туда и обратно, без каких либо видимых преимуществ. Никаким техником — тем более, конструктором — я не был. При всем своем теперь полном общем среднем образовании. В энергетике понимал столько же, сколько сегодня, то есть ровным счетом ничего. И стало быть, мой престиж приходилось добывать сначала, тогда как шлифовщик я был пусть еще не высоко-, но уже не низкоквалифицированный. Разница в зарплате была ничтожная, да при карточной системе она и не имела серьезного значения.
Тем не менее весомые причины все же были, и тетушка, работавшая, в отличие от отца, именно на этом заводе, не зря пристраивала меня туда именно на такую должность.
Во-первых, я автоматически становился инженерно-техническим работником (ИТР), — т. е. по части снабжения этажом выше рабочих и целыми двумя этажами выше служащих, не говоря уже о всяких там иждивенцах-учащихся. Становился вровень с отцом и тетушкой, не имея пока на это никаких формальных прав.
Во-вторых, мне предстояло не по 11,5 часов в день стоять у станка, а сутки дежурить — сутки отдыхать (тогда о таком роскошестве, как «сутки за двое» и тем более «за трое» даже не слыхивали). И так как во время дежурства всегда находилась возможность часик-другой прикорнуть — накапливалась целая гора свободного времени. Кроме того, родители думали, что титул «техника» сыграет весомую роль при моем поступлении в институт (они ошиблись — правда, ничего такого и не потребовалось: Похвальная грамота давала тогда дорогу в любой вуз без экзаменов и вне конкурса).
