И конечно же, компания компании, как и сейчас, была рознь. В одной центром общения был стакан спиртного и возможно более скорое выяснение вопроса, кто кого за что уважает. В другой смыслом общения был флирт — чаще сам по себе, как способ приятного времяпрепровождения, реже как способ установления более близких отношений — до семейных включительно. Были и компании по интересам. Самым различным — от политики (это редко и тайно) до коллекционирования или общих художественных пристрастий.
В моем случае все компании составляли «золотую середину». Застолье, ввиду убогости наших финансов, было скорее символичным: бутылка чего-нибудь подешевле в складчину, одна на всех, плюс овощи и салаты в качестве закуски. Тарелка с колбасой или сыром, не говоря уже о банке консервов или фруктах, выглядели абсолютно так же, как сегодня блюдо с омарами или стерляжья уха в дорогом ресторане. Флирт и танцы тоже шли как разновидность «закуски» к главному — разговорам. О чем? Обо всем. Начиная с интересных случаев в жизни, вообще воспоминаний, и кончая обсуждением нашумевшего спектакля, фильма, книги, статьи, а прежде всего, конечно же, — положения на фронтах. Иными словами, главным было общение — высшая ценность жизни, по мнению многих мыслителей. Особенно для молодежи, где без общения в принципе невозможно превратиться в нормальную взрослую особь.
По сути, мы таким самодеятельным способом как бы режиссировали телепередачу и сами же были ее зрителями. То есть как бы смотрели телевизор безо всякого телевизора, поскольку его еще не было в живых, а радио было весьма специфичным (даже примитивнейший «Маяк» изобрели, точнее, слизали с западных образцов, много лет спустя — хотя кое в чем, например, в радиоспектаклях, мы вряд ли уступали самым передовым мировым стандартам). А все остальное было не чем иным, как типичной сегодняшней тусовкой на дискотеке, когда эпоха граммофона уже отошла в прошлое, а элементарный проигрыватель оставался еще в далеком будущем — то и другое заменял патефон с ручным заводом.
К этому надо приплюсовать походы в кино и театр, каждый из которых был событием, равнозначным сегодняшней поездке на Канары или Багамы. Сталинская цензура в годы войны малость ослабела, и появлялись такие шедевры, как «Два бойца» или «Нашествие». Кроме того, продолжилось мое увлечение классической опереттой, и я пересмотрел почти все шедевры этого плана тоже.
Все это я к тому, что если случится чудо и все Останкинские башни мира взлетят в воздух, а все телеприемники — орудия растления разлагающегося заживо человечества — сгорят синим пламенем, не надо отчаиваться и ползти в белых одеждах на кладбище. Жизнь на земле, причем ничуть не скучнее современной, существовала до телевидения. И, надо полагать, будет продолжать существовать после его скорой кончины, когда человечеству суждено начать переход в качественно новое состояние.
…В институте тучи сгущались незаметно и сгустились внезапно. Хотя все шло в полном соответствии с законами природы и общества, так что финиш в конце семестра нетрудно было предвидеть еще до старта в его начале. Если бы чуть больше внимания к склонностям и способностям, о которых говорилось выше. Но индивидуальный или хотя бы групповой подход к студенту даже шестьдесят лет спустя остается в эмпиреях педагогических мечтаний. А уж шестьдесят лет назад любой профессор изумился бы, если услышал, будто студент якобы еще и человек, мало того, индивид с целым ворохом индивидуальных особенностей.
На лекциях, в потоке из полутораста-двухсот индивидов, распределение их породистости шло по так называемой шкале прилежности. О которой все знают, но предпочитают не замечать, как нечто неприличное. Да она и является верхом неприличия.
На одном полюсе этой шкалы (обычно на передних скамьях и преимущественно бывший слабый пол) находятся считанные проценты действительных студентов — или, точнее, в подавляющем большинстве случаев, студенток — которые внимательно слушают лектора (любого! независимо от степени занудства и чуши его бормотанья), старательно конспектируют услышанное и после лекции обращаются к лектору с более или менее наивными вопросами. Лектор поневоле запоминает их в лицо — благо число таких уникумов отнюдь не астрономическое — и им гарантирована на экзамене по меньшей мере «четверка» там, где прочим выше «тройки» ни за что не подняться.
На другом полюсе (возможно дальше от лектора) располагаются прямо противоположные вундеркинды с подавляющим численным перевесом мужского пола. Одни откровенно спят (весь семестр напролет!) после бурной бессонной ночи с любимой девушкой. Другие все полтора часа страстно обсуждают не шепотом более интересные для них темы. Третьи играют в «морской бой» или в шахматы — смотря по уровню интеллекта. Четвертые с горящими глазами проглатывают книжку или журнал, выпрошенные только на этот день. Да разве мало можно найти занятий намного увлекательнее, чем слушать полуторачасовой пересказ текста, который можно за пять минут прочитать в учебнике?
