Другие мои соученики оказались менее воинственными. Женя С. подал в Бауманский. Юра К. — куда-то по физико-технической части. Ленинградки Юля В — в медицинский, Ира Р. — на восточные языки. Из остальных двух женщин обе тут же подали заявление не в институт, а в загс. Оставался один оригинал из «местных» по имени Паша Погонялкин. Он всегда поражал учителей и соучеников оригинальностью мышления и нетривиальностыо ответов. В те времена такие оригиналы долго на воле не заживались. Мне ничего не известно о его судьбе, но от души желаю ему задним числом, чтобы его жизнь состоялась счастливее моей.
25 августа пришел вызов из Москвы, с уведомлением, что я зачислен на первый курс самолетостроительного факультета Московского авиационного института. 26 августа я был снят с воинского учета в одном райвоенкомате для постановки на учет в другой. С присовокуплением удостоверения, что окончил обучение по 110-часовой программе и сдал испытания по специальности «стрелок». 15 сентября мне была выдана справка, что он\она действительно работал на заводе № 385 с 8 июня по 15 сентября 1944 г. в отделе Главного энергетика в должности техника и уволен ввиду ухода на учебу. 16 сентября мы погрузили давно собранные вещи в машину и сели в поезд до Челябинска. 18 сентября мы пересели там на московский поезд. 20 сентября прибыли в Москву на прежнее место жительства. 21 сентября я отправился в институт, а где-то в последних числах сентября уже сидел в институтском клубе вместе с полутора сотнями первокурсников своего факультета и слушал, какие именно занятия нам предстоят с первого октября.
При этом все казалось мне само собой разумеющимся, и даже в голову не приходило, каким с таким трудом достигнутым социальным положением жертвовали отец и тетушка, с каких олимпийских высот районной номенклатуры спускалась мать, чтобы их потомство надело со временем узкие серебряные погоны военного инженера.
Москва конца сентября 1944 года встретила нас так, словно мы уехали не три с четвертью года, а всего дня три назад. Все в квартире, несмотря на прошедшие трудные времена, было в целости и сохранности. Даже книги в книжном шкафу (кроме Собрания сочинений Ленина, которое, как уже говорилось, было уничтожено в ожидании прихода гитлеровцев). Добропорядочность соседей в этом отношении была выше всяких похвал. Отец и мать устроились каждый на свою работу и приступили к главному делу своей жизни — «собирать» меня в институт.
Чтобы я не выглядел совсем уж убого, продали привезенный вновь в разобранном виде мой велосипед (так и не удалось вдосталь покататься на нем!) и сшили у частного портного — так было намного дешевле — брюки с кителем серого цвета из чего-то попрочнее и подешевле. К этому была прикуплена старая поношенная морская шинель. Она обошлась аж в 400 р. — деньги, на которые можно было месяца два питаться по карточкам. Отцовские сапоги и кепка дополнили гардероб, в котором я щеголял весь учебный год. Полевую сумку (250 р. — она и сейчас хранит мои школьные дневники) заработал сам, помогая разбирать книги в институтской библиотеке матери.
Незатейливость туалета имела свои положительные стороны. Во-первых, не надо было опасаться давки в электричке — испортить имевшийся вид было практически невозможно. Во-вторых, в таком виде я не представлял никакого интереса для уймы грабителей, шаставших по подмосковным поселкам стаями, так что их время от времени патрулям приходилось отстреливать кучно, как диких собак. Я десятки раз нарывался вечерами на такие стаи, но каждый раз они брезгливо обходили меня стороной. Самое трагическое происшествие поздней осени 44-го или ранней весны 45-го — это когда я в кромешной тьме пошел провожать одну знакомую попутчицу до двери ее дачного жилья недалеко от моего собственного дома (слишком много опасностей виделось ей в пути) и, шагая потом один, оступился в глубокую яму на месте выкорчеванного дерева — метра на два, как говорится, «с головкой».
Обжигающе холодная вода буквально выбросила на кромку ямы, подтянулся на руках, выполз, привстал, быстро пошел, как слепой, наугад, вытянув вперед руки и ориентируясь скорее по памяти, чем по предметам, от дерева к дереву. Хорошо, что сумку догадался повесить за спину и она не осталась в яме. И хорошо, что до дома было не более двух сотен метров. Мать помогла раздеться догола, налила в корыто горячей воды и стала оттирать мочалкой докрасна, пока не отошел. Ничего, обошлось…
