Хорошо известно, что Сталин в эти годы был сравнительно равнодушен к женщинам, и если с ним временами случался такой каприз — под него ложилась беспрекословно любая пришедшая ему в голову особа противоположного пола. Если бы он обладал темпераментом некоторых членов Политбюро — к его услугам было неограниченное количество любых женщин (намного больше, чем какие-то жалкие 3000 наложниц великого князя Владимира). От последней секретарши или буфетчицы до первейшей красавицы-артистки, не говоря уже о таких пустяках, как кордебалет или команда девушек-спортсменок. Если бы обладал темпераментом Берии, мог бы разъезжать по Москве, затаскивать в машину любых приглянувшихся женщин, девушек, девочек, причем далеко не всякая Окуневская дала бы ему за это пощечину. СССР — это тебе не фантастическая Франция времен Фанфана-Тюльпана, где девушка могла дать пощечину королю, не получив за это 25 лет лагерей. Короче, Сталин, как царь Соломон (тут разница — только в разном качестве разума) мог бы бесплатно завести 800 жен и девиц без числа. Только, судя по имеющимся свидетельствам, ему это было не нужно.
Все то же самое, только по стремительно сужающимся масштабам, было доступно всей так называемой партгосноменклатуре — от членов ЦК, наркомов, а потом министров, генералов и директоров, разных областных-районных секретарей-председателей и их замов до самого последнего коменданта Гулага, которому тоже полагался спецпаек, даровой транспорт и прочие радости жизни, вплоть до даровой наложницы в виде буфетчицы или секретарши. Ну, совершенно как в начале XXI века у кавказского владельца ларька на московском рынке с его гаремом в лице украинской одалиски-продавщицы.
Вся остальная «зарплатная» публика делилась, как и всюду в мире, на высший, средний и низший слой, по-разному выглядевшие при карточной системе и после нее.
В военные и первые послевоенные годы популярен был анекдот, согласно которому население СССР составляли «торгсеньоры, блатмайоры, литер-аки, литер-бяки и кое-каки».
«Торгсеньоры» — это так называемые «снабженцы», т. е. лица, причастные к распределению разных благ. Например, директор магазина, базы, столовой и т. д. А также их замы и помы — до последнего сторожа или продавца, если тот сумел присосаться к кормушке. Формально они ни к какой номенклатуре не принадлежали, но фактически жили пошикарнее Сталина — до квартир, дач и наложниц включительно.
Кому хочется посмотреть на типичного такого экземпляра, так сказать, живьем — может купить видеокассету с фильмом «Близнецы» как раз тех времен и полюбоваться там на блистательного Жарова в соответствующей роли, причем полностью в рамках соцреализма.
Понятно, эта публика, как и сегодня, смыкалась с верхами уголовного мира. И понять, где кончается «снабженец» и начинается уголовник, было практически невозможно.
Впрочем, это не в 40-х годах началось и не этими годами кончилось. Еще Суворов, если не ошибаюсь, со знанием дела утверждал, что любого военного интенданта после года службы можно со спокойной совестью расстреливать, как казнокрада, без суда и следствия. Сегодня этот вердикт безо всяких оговорок можно применить ко всем без исключения организмам, паразитирующим на государственном добре.
…«Торгсеньор» обычно наворовывал (и продолжает делать это до сих пор) столько, что мог и может облагодетельствовать уйму родных и близких. Мне лично уже в 70-х годах приходилось знакомиться с уголовным делом обычного директора столовой, который при 80-рублевой зарплате (эквивалентной 800 рублям полвека назад) сумел накопить на две личные автомашины, на две кооперативных квартиры для двух своих домохозяек с детьми и на две дачи для двух этих семей. Понятно, что любой паразит, присосавшийся к «торгсеньору», как тот — к госдобру, автоматически превращался в «блатмайора», жившего на голову выше прочих смертных.
Далее следовал высший слой служащих-специалистов, которые формально в номенклатуру не входили и многими ее привилегиями и льготами не пользовались, но получали продукты и некоторые другие товары по особой карточке с огромной буквой (литерой) «А». Можете не сомневаться, что этот набор продуктов и всего прочего так же отличался от «обычного», как сегодня «шведский стол» от помойки. Это и были «литер-аки» — скажем, завотделом ТАСС, эквивалент нынешних радиотелебоссов.
Между высшим и низшим слоем органично вписывался средний. С такой же особой карточкой, но у которой наверху красовалась буква не «А», а «Б» («литер-бяки»). Например, моя собственная будущая теща, особый редактор ТАСС, на которую сваливались важные поручения по срочным переводам с немецкого на русский и обратно, за что была поощрена именно таким литером. В результате в «спецстоловой» на одну такую карточку могли прокормиться две женщины, в том числе выкормленная таким способом моя будущая жена. С «обычной» карточкой такой номер не прошел бы просто по количеству калорий. Хотя до литера «А» тут было — как от земли до неба.
