Нас переодели в морскую форму, подобно членам экипажа. Мы обедали в кают-компании, вместе с офицерами. На стене, как положено, висел портрет Сталина — а под ним, еще две фотографии, меньшего размера, какой-то моряк в парадном мундире с золотыми погонами… и Анна Лазарева! Оказалось, это ее муж, бывший командиром «моржихи» всю войну — Иван Петрович был у него помощником — ну а Анна, «это наш ангел-хранитель на берегу». А кроме того, она так хотела хоть раз выйти на этой подлодке хоть в короткий поход, но не сложилось — так что адмирал Лазарев (теперь вспомнила, он в войну против японцев командовал флотом на Дальнем Востоке) приказал хоть портрет ее здесь поместить.
В моей каюте на К-25 был прибор, которого я совершенно не ожидала увидеть на подводной лодке в походе — катушечный магнитофон, какие сейчас наличествуют лишь в радио- и телестудиях. И несколько десятков бобин — там были песни, в том числе и незнакомые мне, не просто «патриотического», а прямо «имперского» содержания! Я жадно слушала — простые рифмы, отсутствие изысков, несложные аккорды откровенно любительского исполнения под гитару — но как мне разъяснили, эти песни сочинялись для исполнения не в салонах, а в «походно-полевых условиях», и вовсе не профессиональными артистами, поэтами и музыкантами, «народное творчество, когда хочется сказать, о чем душа просит». Но — искренне и свежо!
Высока ковыль-трава поля Куликова —
Будто нам для вечных снов выстелен ковёр…
Покидая отчий дом, мы давали слово:
Лучше встретить смерть в бою, чем нести позор.
Скоро поле тишины станет полем брани,
Скоро ночь уйдёт домой, унося туман,
Скоро копья зазвенят в чужеземном стане,
И взовьётся в синеву знамя у славян!
В остальном, было даже скучно. На подводной лодке люди постоянно чем-то заняты, так что наше общение с офицерами было гораздо более сухим и коротким, чем на берегу. Мы быстро дошли до «полигона», во время испытаний я и Ефремов находились в Центральном Посту (так на лодке называется место, откуда командир отдает приказы), нас усадили в кресла возле каких-то выключенных приборов, похожих на телевизоры, но со множеством ручек и переключателей на передней панели, строжайше приказав ничего не трогать, «хоть все тут обесточено», сказав что это рабочие места офицеров БЧ-2, для которой учебно-боевых задач сейчас нет. Ефремов после сказал мне, что представлял себе ЦП совсем иным — поскольку в Ленинграде успел посетить лодку-музей Л-3, установленную в Гавани на обозрение всем желающим, «там все на водомерный пост было похоже — сплошные трубы, краны, манометры, и теснота, как в плацкартном вагоне».
Если я правильно поняла, то командир и офицеры, глядя на свои экраны, по которым бегали какие-то цифры, а также линии и точки, определяли по ним положение своего корабля относительно цели. Совершили маневр — Иван Петрович несколько раз приказывал, «курс, глубина» — и наконец, пуск торпед! И сообщение от кораблей наверху — попали хорошо. И так, три раза — все протекало рутинно, никакой атмосферы, напряжения боя! Когда я сказала это во время обеда, кто-то из офицеров заулыбался, а Иван Петрович серьезно ответил, что мишени не стреляют торпедами в ответ. И подводный бой таков, больше похож на шахматы, а не на фехтование — кто кого передумает, предугадает, займет лучшую позицию и выпустит торпеды. Иногда, долгие часы маневрирования и выжидания, ради одной команды «залп».
— Но это больше для старых лодок характерно. У нас скорость побольше, так что все куда динамичнее идет. Так всю войну и работали — потопив без малого сотню фрицев.
Так проходит подводный бой — лодка против лодки. Иван Петрович снова удивил меня знаниями, сославшись на малоизвестный у нас роман американца Джека Лондона. Где была описана «дуэль змеи и птицы», с завязанными глазами против ружья.
— А у нас — вот представьте дуэлянтов в темной комнате. Любое движение — шум, выдающий вас. Можно включить фонарь — но если противник окажется в тени, то он выстрелит раньше вас и не промахнется. Потому, оба стараются определить место цели на слух. Допустимо лишь в последний момент зажечь фонарик, для окончательного прицела. Время не ограничено — у кого терпения больше. Ошибка — смерть. У подводников нет могил — а просто, в срок на базу не вернулся, на радио не отвечает, ну значит, конец!
