Война или мир полностью

Нет могил? Я вспоминала подводную лодку «Товарищ», погибшую в тридцать пятом. Как после ее подняли, и извлекали тела экипажа — а я представляла, как они там медленно и мучительно задыхались, заживо погребенные в лежащем на дне стальном гробу (прим. авт — подводная лодка Б-3 погибла в Финском заливе 25 июля 1935, столкнувшись с линкором «Марат». О том писали ленинградские газеты, так что Ахматова вполне могла знать. Только на ПЛ «Барс» не было внутренних прочных переборок — так что экипаж погиб сразу). Брр, по мне так куда лучше умирать, как в Цусиме, от вражеских снарядов! Понятно, отчего у подводников, как мне разъяснили, льготы по сроку выслуги и увеличенное жалование! Почти сотня побед — это какое же мастерство и удача нужны, чтобы выйти живыми? Сто раз заглядывать в глаза смерти — и мило шутить за столом?

К-25 возвращалась в Полярный. Когда Иван Петрович взывал меня и Ефремова, и заявил, что получена радиограмма из штаба флота с приказом.

— Мы не зайдем в базу. Сейчас всплывем, примем с «Сухоны» боевые торпеды — и на запад. А вас, товарищи писатели, попрошу перейти на транспорт, через сутки будете на берегу. Было приятно с вами познакомиться, Анна Андреевна, и с вами, Иван Антонович. Не поминайте лихом — может, еще и встретимся, в Москве.

Я ответила — что тогда уж, в Ленинграде. И простите, если это секреты — но это что, война? После атомных бомб, Сианя и Шанхая, мир застыл на грани, как летом четырнадцатого. И я помнила слова Лазаревой, сказанные мне тогда — когда над городом тысяча тяжелых бомбардировщиков, меркнет солнце, а бомбы падают как дождь, и после в бомбоубежищах находят лишь пепел вместо людей. И единственная атомная бомба приведет к такому же результату. Боже, какой рыцарственной и гуманной казалась мне сейчас та далекая война, Первая из числа великих войн — во время которой мы ужасались неслыханным прежде жестокостям вроде массового взятия и казней заложников, потопления мирных пассажирских пароходов. Вторая намного ее превзошла — какой же будет Третья?

И бесполезно протестовать. Как в романе одного классика (интересно, был ли этот случай в жизни?), когда интеллигент, учитель, попав на фронт, увидел что вокруг падают снаряды. И он бросил винтовку, встал из окопа и закричал — что вы делаете, здесь же люди! Его разорвало в клочья снарядом. И война — еще Первая, не Вторая — продолжалась целых четыре года.

И если подводная лодка выходит в поход с боевыми торпедами — значит война уже объявлена? Иван Петрович лишь плечами пожал — задача боевая. То есть, будем врага топить. А он нас, будет стараться.

Лида Ч. мечтала, чтобы война началась — и нас разбили. После чего, по ее разумению, «цивилизованный мир научит нас демократии». Подобно тем интеллигентам, кто слали поздравления микадо «с победой японского оружия». Но я-то не интеллигентка, и никогда ей не была. Пусть большевики, подобно простонародью, не делали различия между интеллигенцией и дворянством. Интеллигент не служит никому, кроме себя — а для дворянина же свобода означает, свободу выбора, кому служить. Интеллигент не обременяет себя понятием чести, руководствуясь исключительно разумом (и целесообразностью) — для дворянина поступить бесчестно, даже перед самим собой, недопустимо. Знаю, что дворяне старой империи были далеки от этого идеала — потому и стала возможной большевистская революция. Но каждый отвечает за себя.

Каждый выбирает по себе -

Женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку —

Каждый выбирает по себе.

Эта песня, которую я вчера слышала здесь, в кают-компании, тоже сыграла свою роль. Лида Ч могла думать что угодно — но эти люди, уходящие в смертельный бой, были сейчас своими для меня. И мне бежать на берег… это было как-то нехорошо.

— Иван Петрович, я хотела бы остаться — ответила я — и обещаю, что вас не стесню.

Командир корабля выглядел ошарашенным. Но заявил — разрешу, если штаб дозволит. Если не получу «добро» до завершения перегрузки торпед — простите, но тогда марш на «Сухону». Вы понимаете, что мы на войну идем — и можем не вернуться?

— Понимаю — ответила я — но насколько вижу, в этой войне в штыковую бежать не надо. Так что я вас не обременю.

Наконец пришел ответ. Штаб не возражает (подозреваю, что и тут без Лазаревой не обошлось?), однако вопрос с нашим статусом на борту. Прикомандированные от политотдела флота — но и таковыми могут быть лишь те, кто принял Присягу. Тогда что я должна делать?