– Ремесло, магия нашего народа, связано с трудом. Мы куем изделия и во время ковки наделяем их определенными свойствами. Неопытная молодежь именуется подмастерьями, они куют самые простые вещи. В дальнейшем, становясь опытнее, подмастерье становится кузнецом, ему доверяют производство оружия. После кузнеца идет ремесленник, его молот наделяет изделия Ремеслом. Дальше гном познает адамант и становится мастером, самый лучший, самый опытный мастер клана носит звание великого мастера.
– То есть ты великий мастер пока кто-нибудь из мастеров не превзойдет тебя? – уточнила Кельвирея.
– Да, либо кто-то превзойдет меня, либо до тех пор, пока я не превращусь в женщину. Раньше, до оставления Дар-Махора, великий мастер мог стать искусником, лучший из искусников становился великим искусником.
– Кажется, мы подъехали к теме Искусства со стороны черного хода – произнес Архахаар.
– Искусство – это высшая степень развития Ремесла. Изделия искусников, пусть даже скованные без адаманта, обладали невероятными свойствами. Щит искусника было невозможно пробить даже адамантовым мечом, его лопатой ребенок мог копать самый прочный камень от восхода до заката и не устать. Оружие, вышедшее из-под молота искусника, было невообразимо мощным и смертельным.
– Например, кинжал, который отделял душу от тела?
– Совершенно верно, их оружие убивало, едва коснувшись тела.
– Кель, узнаешь свою бывшую зубочистку?
– Великий мастер, я владела одним таким кинжалом. Он чуть не отправил меня за кромку, пришлось руку отрезать.
– Да, Кельвирея, со временем оружие становилось своевольным, оно жаждало крови. Если ты извлекала его для убийства, то не могла вернуть его в ножны, не могла даже отпустить его, пока не убьешь кого-либо. В дальнейшем, хозяин такого оружия лишался воли, он становился зверем, убивавшим ради убийства. И так происходило со всеми изделиями, они словно жаждали работы. Например, кузнецы не могли отойти от наковален и ковали, пока не падали замертво от истощения. Искусство уродовало душу и телу. Тогда наш народ принял трудное решение, мы ограничили себя, отказались от Искусства. Мы через посредников выкупили все изделия искусников и уничтожили их. Это опустошило казну Дар-Махора. Кроме того, не все наши мастера и искусники смирились с решением большинства, к сожалению, пришлось прервать их жизненный путь. Их смерть вбила клин между нашими кланами. Мы перестали доверять друг другу и, со временем, наше государство распалось. Мы ушли из Дар-Махора, обрушили тоннели.
– Ты хочешь сказать, что какой-то недобитый искусник сковал те железяки?
– Нет, крылатый, ковка обычная человеческая, железо добыто где-то поблизости от проклятого города.
– Половину своего железа имперцы добывали в Вадеке, от границ бывшей сатрапии до Дар-Махора пара дней пути – задумчиво произнес Архахаар, – получается, почти все железо Единой империи несет на себе отпечаток древней магии гномов?
– Ты снова ошибся, Архахаар, то оружие находилось рядом с изделием искусника.
– Ты сказал, что все было уничтожено…
– Мы так считали, мы ошибались.
– Как минимум, в трех случаях. Меч, кинжал и еще что-то. Но меч уничтожили маги, с кинжалом я разобрался лично. Осталось еще что-то. Отсюда задача – найти и уничтожить.
– Мастер способен опознать изделие искусника лишь увидев его своими глазами.
– Паршивый расклад, чувствуется, поседею я тут с вашими гаджетами. Как и где твои предки уничтожили эти артефакты?
– Сбросили в глубокую шахту в Дар-Махоре. Ничто не способно противостоять жару недр.
– Понятно. Пока у нас вопросов нет, мы уходим. Сколько мы должны за твою помощь?
– Просто уходите, и запомните, вам здесь не рады.
– Ну, нормально, Кель, их предки лажанулись, а когда все вскрылось, то крайними выставили нас! Короче, Склифосовский, если будут вопросы, мы к тебе еще заглянем. Все, давай, поки-поки!
