– У нас другое восприятие времени. Ваше время течет медленнее, чем время людей, а наше – медленнее вашего.
– Почему ты называешь ее сестрой?
– Потому, что она принадлежит моему гнезду. На самом деле, во всеобщем языке нет слов, способных точно описать взаимоотношения между членами гнезда.
– Ночные тени ни разу не докладывали об эльфийке, живущей среди людей – высказался Ловиэль.
– Вполне очевидно, что она не желала встреч с представителями вашей расы. Достаточно скрыть уши под головным убором, надеть человеческую одежду и вести себя по-человечески, чтобы на нее не обратили внимания.
– Правда ли, что она не осознавала, что она делает? Есть ли тому доказательства?
– Слово драка Архахаара и мое слово являются достаточными доказательствами?
– Я слышал, как Ринатилэль рассмеялась, в ответ на предложение сохранить свою честь. Достойна ли она суда Владыки после позорного бегства?
– Понятие чести чуждо нашей расе, прошу простить, если мой ответ будет сбивчивым или неточным. Ее смерть не имела смысла, ее братья не вернулись бы из-за кромки. Ради чего ей было умирать? Ради того, чтобы другие одобрительно покивали головами? Отказавшись от посмертия, она хотя бы сохранила надежду на то, что со временем, сможет восстановить свое доброе имя.
Последовало еще несколько вопросов, после чего Ловиэль предложил произнести слова обвинения. Несколько старейшин быстро переговорили и от их группы отделился один ранее не проронивший ни слова эльф.
– Я, Савнарэль Улавиннэ, глава рода Улавиннэ прошу Владыку не смягчать вынесенный ранее приговор. Предыдущий суд установил, что изгнанная Ринатилэль совершила убийство трех мужчин из древнего и уважаемого рода Соавиннэ. Причина убийства мне очевидна – месть. Месть за изгнание из рода. Драк Ивелд склонял нас к тому, что изгнание было незаконным, и даже признал ее невиновной в убийстве законного супруга. Но кто дал ему право решать, что было законным, а что – нет? Все убийства произошли на землях нашего народа, по какому праву драк решил, что законы его народа главенствуют над законами Леса? Интересы рода, выраженные в воле главы рода выше, чем интересы отдельно взятого эльфа, а интересы Леса выше интересов рода. Так гласит наш закон. Мы уважаем мнение наших женщин и признаем их право на отказ в близости, но не стоит забывать об интересах рода. Ринатилэль должна была смиренно принять волю старейшины и возлечь со своим супругом, как это делали и продолжают делать достойные дочери Леса. Драк признал, что понятие чести чуждо его расе, и, как я понимаю, они руководствуются целесообразностью. Но мы не драконы, для нас слово «честь» не пустой звук. Добровольный уход из жизни отменяет произнесенный приговор, осужденный уходит к звездам свободным от всех обвинений и подозрений. Он уходит с честью! Наш закон милосерден, он предлагает не только смерть, но и жизнь, при условии деятельного раскаяния путем принесения искупительного дара. Ринатилэль прекрасно знала это, но не произнесла ни слова. Вместо этого, она трусливо сбежала и пряталась среди людей. Милосердие должно проявить к поверженному противнику, достойно сражавшемуся против тебя в честном бою, но трусливые и бесчестные преступники его не заслуживают.
– Кто-нибудь желает высказаться в защиту? – спросил Владыка Леса.
– Я не буду молчать, – откликнулся Ивелд, – мой народ обвинили во вмешательстве во внутренние дела Леса. Задумайтесь, так ли это? Разве мои крылья заслоняют свет звезд? Нет, я пришел в человеческом облике. У меня нет когтей, мое тело защищает не непробиваемая чешуя, а обычная одежда, в этом обличье я не могу выдыхать пламя. Неужели я угрожаю вам и вашим родичам? Нет, нет и еще раз нет! Я пришел с просьбой о справедливости. Я еще раз повторюсь, моя сестра невиновна в смерти своего супруга. Таким образом, изгнание из рода не имеет под собой оснований и, следовательно, незаконно. Исходя из этого, не она должна была предлагать искупительный дар, а глава рода Соавиннэ должен был предложить ей дар за тяжкое оскорбление. Я так же настаиваю, что Рина не осознавала, что она делает. Я прошу справедливого решения.
– Я, Интарэль Лоонавиннэ желаю сказать слово. Будучи стражем, я первым поднялся в дом рода Соавиннэ и я видел последствия своими глазами. Я видел тела и окровавленный нож в руках Ринатилэль. Я видел ее глаз так же четко, как вижу сейчас вас. В нем не было ни искорки сознания. Не она совершила те убийства.
