Одновременно снизился порог входа в нетоварное пчеловодство, которое становится популярным видом досуга: «чтобы завести пасеку „для себя“, не нужно ничего, кроме подходящего участка и денег. Нет никаких проблем и с расширением пасеки». Что до денег, то стоимость организации пасеки на 15–20 ульев в 2023 г. оценивалась в 0,5–1 млн руб. в зависимости от региона. На практике начинающий пчеловод обычно заводит несколько ульев, а затем эволюционным путем достигает оптимального для себя размера пасеки. После достижения предела в 15–20 ульев резко повышается трудоемкость, так что дальше идут только те, кто решил сделать пчеловодство основным источником своего дохода. Расширение также упирается в проблему увеличения «взятка» (медосбора), то есть базы для создания пчелами меда. Так возникают кочевые пасеки, но они уже стоят дороже, а также требуют бóльших профессиональных знаний и несут бóльшие риски. Существуют также разведенческие и досуговые пасеки, причем первые специализируются на производстве «пчелопакетов» и маток для других пчеловодов, а вторые – на организации «околопчелиного» досуга, включая практики народной медицины. Возможно, последнее направление со временем ждет больший успех, но сегодня это пока скорее экзотика.
Перед нами очередная книга известной серии фонда «Хамовники», призванной описать и предъявить читателю образы неизвестной, но вполне реальной России. Она посвящена людям, увлекшимся поиском потерянных вещей, кладов, драгоценностей, металлов и проч. «Десятки тысяч людей в России имеют в личном пользовании металлоискатели и другое оборудование для поиска скрытых в земле и под водой предметов, представляющих ценность», – этих людей, их поисковые практики и изучают Сергей Селеев и Ольга Моляренко. А люди эти, как оказывается, «весьма разнообразные по целям, оснащению, мотивации, степени экономической вовлеченности и этическим установкам… Для одних это развлечение и хобби, для других – единственный источник дохода». В целом сообщество, сформировавшееся вокруг приборного поиска – или, на жаргоне самих поисковиков, «копа», – весьма многочисленно и сложно структурировано. Это, кроме самих «копателей», археологи, продавцы антиквариата, реставраторы, оценщики, музейные работники, сотрудники пунктов приема металлов, продавцы инструментов по поиску и даже чиновники, отвечающие за охрану археологических памятников. Представители всех этих групп из 31 региона РФ стали информантами, на взятых у них 75 интервью и базируется проведенное исследование. Самые информативные из интервью вошли в книгу и занимают в ней около половины объема. Таким образом, читатель, неудовлетворенный предложенным анализом, может сразу же обратиться к источникам, а также познакомиться с небольшим словником «копательского» жаргона.
Как массовое явление «коп», по оценке Селеева и Моляренко, пришел в Россию только в XXI веке. Хотя традиция поиска кладов и прочих ценностей прослеживается на территории нашей страны как минимум с XVIII века, массовость ей придали технологические и рыночные изменения. С одной стороны, процесс маркетизации страны в «лихие девяностые» показал людям, ранее занимавшимся «копом», что каждая вещь имеет на рынке свою цену, причем зачастую – немалую. С другой стороны, материальное положение россиян в эти переломные годы кратно ухудшилось, что стимулировало поиск людьми «промыслов» – любых занятий, способных прокормить их и их семьи. Не хватало лишь относительно недорогого и простого в использовании технологического оборудования, которое помогло бы неофитам быстро освоить новое занятие и начать извлекать из него финансовый эффект. Это оборудование – металлоискатели и проч. – стало доступным уже в начале 2000-х годов. Именно металлоискатели позволили перейти от «объектового» поиска (привязанного к определенному объекту – кургану, городищу и др.) к «территориальному» (гораздо более доступному и распространенному). Результатом стала массовизация «копа» – заметного явления нашей постсоветской жизни. То, что раньше было уделом «благородных пионеров», превратилось в примитивный, но эффективный промысел. Впрочем, не всегда примитивный и не всегда промысел.